Виктор Петрович Астафьев – отзывы, мнение, рейтинг

Виктор Петрович Астафьев рецензии на книги

Повесть “Обертон” легка в прочтении, но более тяжела для понимания. Почему? Потому что Астафьев показывает нам то, что происходило под другим углом, доносит до нас определенную мысль: гитлеровцы – плохие люди, но происходящее в то же время в СССР немногим лучше. Издевательство над личностью человека, несвобода выбора, обязанности, сопротивляться которым, к сожалению, невозможно.

Главный герой повести – Слюсарев, то есть Слесарев. Астафьев признавался, что любит “писать с натуры”, и в этом произведении он списал главного героя с типичного человека того времени. Как и во многих произведениях, герои – участники, очевидцы, жертвы войны, мы видим их сознание, изувеченное, страждущее. Некоторые из них это осознают, а некоторые – нет.

Герой преодолевает жизненные трудности, идет по пути совести, остается верен себе.

Он отчаянно ищет то, чем можно заполнить внутреннюю пустоту, пытается осчастливить себя.

Композиция произведения линейна, но часто прерывиста, но тем не менее это не сбивает нас в чтении из-за понятного и ясного слога писателя.

В повести изображен переход простых людей от войны к обычной жизни:
1. изображение покалеченного сознания
2. смерть людей из-за травм, нанесенных войной
3. смирение и покорность
4. попытки стать счастливым человеком

Нельзя не упомянуть Любу – девушку, которую, казалось бы, полюбил герой. Она ушла из “почтамта” в жизнь, а впоследствии спилась и погибла. Почему? Потому что стала косвенной жертвой войны.

Астафьев не изображает кровопролитные битвы, но показывает, как война меняет жизнь обычного человека.

Старалась не спойлерить, но однозначно советую прочитать. О многом можно призадуматься.

  • Опции
    • Пожаловаться
    • Открыть в новом окне
  • Поделиться
    • ВКонтакте
    • Твиттер
    • Фейсбук
    • Одноклассники
    • Мой Мир
    • Googe+

С произведениями Астафьева у меня всегда так – долго раскачиваюсь, но потом не могу оторваться. Не от увлекательности, а от языка. Какой-то у него язык простой, лёгкий, но при этом не легковесный, неторопливый, основательный. И как такой рассказ прервать? Никак, вот и слушаешь до конца. Слушаешь – и прислушиваешься.

Автобиографическое произведение. Но так мало желания показать себя. Очень отстранённый стиль, вполне можно поверить, что речь идёт о выдуманном герое или некоем прототипе. Какая-то чувствуется основательность, “заземлённость”.

Это не история о тяжёлом детстве. Но детство мы увидим как на ладони. Нелёгкое для всех. С решающим, без чего нельзя – с любовью. Или с её отсутствием.

Это не история о деревне. Но увидим и её, с непреходящим поиском баланса между властью, способами заработать (читай, выжить) и корнями. Тайга кормит, но тайга и спросит. Здесь речь не о том, но у Астафьева это – один из основных мотивов.

А эта история, в конце концов, о чём? О добре. О большой силе, которая поднимает человека, правда, если готов он. Пряник конём стал для автора не просто редким лакомством, стал пониманием, что в него верят. Не просто любят, не просто прощают, но верят, без всяких залогов, на будущее. Очень важный урок.

  • Опции
    • Пожаловаться
    • Открыть в новом окне
  • Поделиться
    • ВКонтакте
    • Твиттер
    • Фейсбук
    • Одноклассники
    • Мой Мир
    • Googe+

Рассказ я выбирала исключительно по аннотации. А она, в свою очередь, обещала историю собаки из породы северных лаек. Однако в очередной раз убеждаюсь, что аннотации порой весьма не точны. Нет, собака здесь есть, но мне её было мало.

Рассказчик приезжает в Заполярье, чтобы перевести бабушку. Там он встречает своего брата Колю, которого не видел много лет, поскольку в 17 лет ушел из дома, чтобы не обременять отца и мачеху. Он отправляется к ним в гости. У Кольки есть собака по кличке Бойе, что в переводе с эвенкийского означает друг. Пес вполне оправдывает своё имя. Бойе – друг, помощник, добытчик, спаситель Кольки и его семьи. Только вот рассказано о нём мало, хотя Бойе сыграл важную роль в жизни Коли. Большая часть рассказа посвящена Кольке. Тяжелая жизнь была у пацана, слишком рано пришлось ему поврослеть, много плохого было в его жизни. Я переживала, что рассказ закончится трагически, уж всё к этому шло, но Бойе всё же спас ситуцию.

Я думала, что рассказ будет всецело посвящен Бойе, но мои ожидания в очередной раз не оправдались. Наверное только в этом моя претензия к рассказу, все остальное отлично.

#АК_2020 (2. «Братья наши меньшие»)

  • Опции
    • Пожаловаться
    • Открыть в новом окне
  • Поделиться
    • ВКонтакте
    • Твиттер
    • Фейсбук
    • Одноклассники
    • Мой Мир
    • Googe+

Я прочитала много “противных” и “страшных” произведений, но это оказалось самым неприятным в моей библиотеке. Основным пунктом, по которому я поставила отрицательную оценку, является стиль, которым написано произведение. Я очень люблю Астафьева и взахлеб читала всю его “деревенскую прозу”, но этот роман мне пришелся не по душе.
Многокилометровые описания мочи, голода, болезней и т.д. – не то, что я бы хотела читать на досуге. Мне эту книги “пришлось” прочесть до конца, так как это было задание на семинаре, в ином случае я бы ее оставила еще на 20-й странице.
Я понимаю, что это настоящие события, что действительно в карантинных лагерях были такие условия. Но это достаточно тяжело воспринимать. Кроме того, роман написан в 90-х годах, когда обличение советской власти не только не наказывалось, но и поощрялось. Астафьев продолжает таким обличительным тоном традицию Солженицына.
Единственным плюсом, отмеченным для себя, я могу назвать яркость характеров и самобытность персонажей. Мальчишки описаны совершенно разные, но у каждого своя судьба, свой путь.

  • Опции
    • Пожаловаться
    • Открыть в новом окне
  • Поделиться
    • ВКонтакте
    • Твиттер
    • Фейсбук
    • Одноклассники
    • Мой Мир
    • Googe+

Очень странно, что в книге о войне отрицательным является описание страданий, грязи и физиологических проявлений. Для меня это как раз плюс.

Ещё я никак не могу понять (я вовсе не хочу вас обидеть, у каждого своё мнение), почему на критику советской власти так остро реагируют люди, родившиеся намного позже. Опять же я не хочу оскорбить, просто мне это удивительно.

Минус не мой, за мнение никогда не минусую.

@lanalana, я не написала в своей рецензии, что это минусы произведения в целом, а лишь сказала, что для меня такой стиль оказался не близким и достаточно тяжелым для чтения. Я ни чуть не остро реагирую на критику советской власти, а подчеркнула, что Астафьев стал “одним из”, кто не обошел стороной эту тему. Спасибо, что обратили внимание на мой отзыв.

Может просто подобные книги вам по духу не подходят. Я тоже не очень много книг о войне, лагерях читаю. Просто очень эмоционально переживаю все это дело. И не всегда готова к такому чтению.

Школьное чтение? Серьезно? У меня много вопросов к школьной программе литературы и тем, кто составляет списки книг.
Рассказ, полный нашей провинциальной русской безысходности, помноженный на бардак, нищету и разруху в головах конца 80. Из умирающей деревни приезжает в маленький городок учиться Людочка. Городок этот до боли узнаваем всеми, кто жил в похожих местах нашей Родины, где уродство во всем, все загажено и изломано, ни на чем не отдыхает взгляд человека, и из этого уродливого бытия рождаются еще более уродливые создания. Где концентрация урок и уголовщины рождает мир, где все говорят и мыслят по уголовному, а человеческая жизнь и женская честь ни стоят и гроша. Дети, выросшие в этом аду, сами воспроизводят ад, становясь или жертвами, или “Стрекачами”.
Людочка тоже не блещет ни умом, ни красотой, она тиха, проста и послушна. Нет у нее амбиций и особых желаний, только бы просто жить, может быть выйти замуж, если повезет встретить хорошего человека. Но при всей своей неказистости и простоте, есть в ней и некий внутренний стержень, отличающий наших женщин, она способна на поступок, пусть раз в жизни. Типичная жертва общества, она не смиряется с этой ролью, и разрывает невыносимые условия жизни единственным доступным способом.
Но все же есть в этом омуте и лучик надежды. Мать просит бога помочь ей вырастить позднее дитя в любви, может быть хоть у этого следующего поколения будет жизнь не такая, как у бедной Людочки и ее матери? Может быть можно все же жить по другому?

  • Опции
    • Пожаловаться
    • Открыть в новом окне
  • Поделиться
    • ВКонтакте
    • Твиттер
    • Фейсбук
    • Одноклассники
    • Мой Мир
    • Googe+
Читайте также:
Гюстав Флобер, биография, история жизни, творчество

“Мы несем едино бремя, только жребий наш иной. Вы оставлены на племя, я назначен на убой” – писал герой отечественной войны 1812 года Денис Давыдов. Виктор Астафьев, писатель и участник уже другой войны с горечью приводит эту цитату в своей книге, полной неудобной и часто никому не нужной правды о войне.
Когда я думаю о поколении моих бабушки и дедушки, чьи сломанные судьбы связала война, я не могу не верить Астафьеву, даже когда хочется не верить. Но и герой его книги Хахалин и, я думаю, сам автор, уж очень жизненный путь героя схож с жизнью самого автора, обещает жене никогда не врать о войне, не выставлять себя героем, не требовать подачек от новых хозяев жизни.
Книга рисует нам путь обычного паренька, уже с ранних лет израненного советской жизнью и личной бедой, через ссылку семьи, смерть матери, детприемник и детский дом прямиком на войну, задержавши на время для обучения в автополку, где познал он первую и главную солдацкую науку – ты всем и всегда все должен, а тебе никто и никогда. Но бойкий паренек еще не готов смириться, еще дерется с вездесущей “держимордой”-солдафоном, еще не пьет и не курит, но уже потихоньку учится воровать. Попав в последствии на фронт он больше мыкается и страдает от неразберихи и разгильдяйства, чем собственно от немцев и войны, как таковой. Где-то горькие, где-то неудержимо смешные и понятные только русскому человеку ситуации и разговоры и вдруг война в книге заканчивается, как страшный сон и начинается сон еще страшнее, когда безразличие чиновников, повальное воровство и озверение народа уже нельзя списать на войну. Особенно тронули меня сцены возвращения домой инвалидов и прочих, уже не в частях находившихся, но все же бывших фронтовиков и девушек из трудармии. Это вам не картины из кинохроники с вагонами, полными счастливых солдат, играющих на гармошке и осыпаемых цветами и поцелуями на каждой станции. Да такие вагоны были, но были еще миллионы никому вдруг ставшими не нужными людей, которые не чаяли как им добраться до дома на своих изранненых ногах, руках и головах, бравших чуть ли не с боем вокзалы, нужники, вагоны с углем, пролезавшие правдами и неправдами “зайцами”, выгоняемые из вагонов и справляющие нужду из окна (про женщин даже думать не могу, как они так выживали).
“Велись и долго еще будут хитроумно вестись подсчеты потерь в хозяйстве, назовут миллиарды убытков, невосполнимый урон в людях, но никто никогда не сможет подсчитать, сколько дерьма привалило на кровавых волнах войны, сколько нарывов на теле общества выязвила она, сколько блуду и заразы пробудилось в душах людских, сколько сраму прилипло к военным сапогам и занесено будет в довольно стойко целомудрие свое хранящую нацию”.
С трудом оказавшись у родни, эти люди зачастую обнаруживали, что и здесь они не очень нужны, инвалидная пенсия нищенская, работать особо негде инвалидам, родные ропщут, что не привезли, как некоторые, из Германии трофеев.
До 90 годов прослеживает горестный путь ветеранов Астафьев, до момента, когда ушлые внуки , используя кое-какие ветеранские льготы, списывают ненужных стариков на дачи, где некоторые и умирают совершенно незаметно и только с боем и скандалом удается заставить хоть похоронить по человечески. “Дед бил немца, бил и добил, внучек из него идола сделал. ”
Этот день победы – порохом пропах,
Этот праздник – со слезами на глазах.
И очень бы хотелось, чтобы этот день был не поводом побряцать в очередной раз оружием и провести очередной показушный митинг, опубликовать фото в солдацкой форме (и как только духу хватает, да еще и детишек нарядят) или песенку спеть и выложить в сеть с хештегом, а вспомнить, что нет ничего хуже войны, и чтобы не только в этот день вспоминали мы ветеранов, без преувеличения, отдавших свои жизни, даже если они и не погибли на войне.
“Все громче, все красивей, все героичней и романтичней преподносились подвиги на ней бесконечные. И под этот звон, под песни и патриотический, все заглушающий ор, косяком вымирали фронтовики от застарелых ран и болезней”.
Стыд, негодование, но и гордость вызывает эта книга. Читать в обязательном порядке всем родам диванных войск и любителям поорать, что нашу страну не победить.

25. Книга о войне или с событиями на фоне войны Виктор Астафьев “Прокляты и убиты” +

Мне сейчас будет очень стыдно. Но книга отвратительна. Я прочитала половину ее, это отнюдь не первая книга фронтовика, мемуары или документалка о войне, до которой доползли мои цепкие ручонки. Это самая отвратительная книга о войне, из которых я читала. Не страшная – самая страшная “За что сражались советские люди” с фактическими выкладками и фотографиями. Именно ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ. В ней нет ни одного хорошего даже не момента – слова, даже о солдатах. Солдаты – вши, говно, блевотина и тупость. А если они добрые – это тупость. Армия – четкая параллель – тюрьма. Война – чудовищна (ну тут без расхождений с моим мнений), командиры – психопаты с единственной целью попрыгать на костях тупых солдат. И главный из них Жуков – упырь просто во плоти.

Мне так стыдно, потому что я искренне любила Астафьева и с воодушевлением принялась за его книгу. Как мордой об асфальт, книга встречает чернухой, погоняет чернухой и посыпает сверху чернухой. 150 страниц и ни одной без говна, мерзости, вони, вшей, мочи итд. итп. Было ли такое на войне. Было, такое и в тылу было. Но это было не единственным, что было. Где другие стороны жизни? Я, пардон, тоже хожу в туалет, чищу его, убираю за котом, ссорюсь с мужем, злюсь, но жизнь не зацикливается на этом. Почему же у книги – песня превращается в вой, люди в картонных идиотов, а жизнь в содержимое сортира. В общем дольше, чем я читала книгу, я искала причины – почему один из уважаемых мной писателей выдал такое.

“Мемуары рядового солдата Великой Отечественной войны – событие относительно редкое. Сравнительно низкий уровень общей грамотности, тяжесть испытаний, отсутствие времени и возможности на то, чтобы вникнуть в происходящее, прямые запреты ведения дневников в годы войны, – все это делало вероятность появления воспоминаний рядовых и сержантов крайне низкой. Да и что может вспомнить простой солдат, если все его силы и энергия уходили на то, чтобы выполнить поставленную задачу и остаться при этом в живых? Война рядового – это 500 метров до противника, столько же в тыл, до командира батальона и несколько сот метров по фронту роты. Это задача вида «достигнуть ориентира № 3 – поваленная береза, окопаться и ждать распоряжений». Все, больше ничего. Поэтому солдатские мемуары – это прежде всего рассказ о тех людях, с кем пришлось делить последний сухарь, кто собирал по карманам махорочную пыль, чтобы свернуть козью ножку, кто шел рядом те самые полкилометра до противника и кто лег в сырую землю… Но вспоминать тяжело, потому что за каждым эпизодом притаились боль и страдания. В начале 70-х годов прошлого века Константин Симонов потратил сотни часов на интервью с полными кавалерами ордена Славы. Казалось бы, заслуженные люди с массой подвигов – сиди да рассказывай! Но, читая интервью, вдруг понимаешь, что Симонову приходится буквально клещами вытягивать из героев рассказ, и только грамотный вопрос на короткое время заставляет ветерана погрузиться в прошлое и выдать какие-то интересные подробности.

Читайте также:
Игорь Губерман, биография, история жизни, факты.

Война – это тяжелейшая травма для психики любого человека. Те, кто не смог с ней справиться, заканчивали жизнь самоубийством, спивались, уходили в криминал. Их жизненный путь был коротким и трагичным. Большинство же боролось с ней до конца жизни. Оставим классификацию путей преодоления военной психотравмы профессиональным психологам, однако за 15 лет работы над сайтом iremember.ru, опросив более 2000 человек, мы можем отметить несколько способов, к которым в основном прибегают ветераны, чтобы сохранить свою личность и не дать ужасам войны ее разрушить:

Диссоциация – отделение себя от травмы. При этом рассказ о войне превращается в сплошной анекдот и состоит в основном из поиска еды и выпивки, смешных историй о встречах с противником и командирами.

Подавление – активное вытеснение негативных воспоминаний. Это те самые ветераны, которые «никогда не рассказывали о войне». Если такой человек соглашается на интервью, то рассказ его предельно жесток и наполнен подробностями.

Аннулирование – война просто стирается из памяти человека. Этот подход характерен для женщин-участниц войны, но бывает и с мужчинами.

Вымещение – форма психологической защиты, при которой негативная эмоциональная реакция направлена не на ситуацию, вызвавшую психическую травму, а на объекты, не имеющий к психотравме отношения. Чаще всего это люди, с которыми сам ветеран не общался или ситуации, в которых он не участвовал. “

Астафьев, как это не печально “Проклял и убил” не войну, он проклял саму жизнь, свой народ и Родину. Мне было горько читать то, что получилось. И честно говоря, стыдно писать такой отзыв на этого писателя, но не написать было бы тоже стыдно. Вот такая уловка-22.

Угрюмый солдат Виктор Астафьев

Борис Карпов
26 октября 2011 года
Номер 43 (936)

Скоро уже десять лет, как не стало большого русского писателя Виктора Астафьева (01.05.1924 —29.11.2001), и целых двадцать лет минуло после наших встреч с ним в Красноярске. Плод тех разговоров — беседа под заголовком “Заполнять верой души. ” была опубликована в сентябрьском номере нашего журнала за 1991 год.

На день нашей первой с ним встречи Виктор Петрович был уже признанным классиком, тёртым жизнью мудрецом из народа, изрядным словознатцем, создавшим несколько томов замечательной русской прозы. Астафьева знали, читали и почитали.

На рубеже 80-90-х годов наш “Союз нерушимый республик свободных” стал всё-таки рушиться, а свободные республики захотели полного и безоговорочного суверенитета с выдачей им своего куска “братского пирога”. Метастазы, съедающие могучую державу, уже пошли по окраинам: Фергана, Карабах, Молдавия, Абхазия, Баку, Тбилиси, Ереван, Вильнюс. Развал великой страны был назван даже ныне стоящими у власти геополитической катастрофой, последствия которой за минувшие двадцать лет не преодолены.

Тогда разговаривали мы с Виктором Петровичем о том, что было, что с нами происходит и что нас ожидает.

Спросил Астафьева: “Так придёт тот час, когда увидим Отечество мощным, процветающим?” — “Ой, как далеко до этого! Сейчас бы главное — выжить. Сейчас не до жиру. Восстановление духовное, потом уж мощь”.

Заговорили о духовном. Помню, спросил Виктора Петровича, зачем это красноярская писательская организация и литературный альманах “Енисей” издали двухмиллионным тиражом. “Кама Сутру”? Астафьев отговорился-отшутился, дескать, “Кама Сутра” — баловство, хуже было, “когда нам загадили мозги до беспредела большевистской идеологией”.

Говорили мы долго, пока Мария Семёновна не вмешалась и не избавила мужа от докучливого военного журналиста. Я вышел тогда от Астафьева с двойственным чувством: с одной стороны, на интервью-то мы наговорили, а вот с другой — не нашёл я в знаменитом и уважаемом собеседнике ожидаемой душевной опоры-поддержки (не для себя одного, но и для читателей наших).

Всегдашний, с юных лет, пиетет к большому писателю, искреннее уважение к раненому фронтовику, ровеснику и земляку моего отца, тоже раненого окопника, держали нас в разных, “весовых категориях”, и всякая моя попытка возразить (встречались мы с ним в 90-91-х годах трижды) или хотя бы полемизировать с мастером оканчивалась его щелчком по моему носу.

К примеру, стал Виктор Петрович хлестать по щекам “комиссаришек-большевичков”, дескать, с. они все. Я пытался возразить: “Да не все, наверное. И в ту войну сколько угодно было не просто порядочных, но и героических политработников”. — “Я не встречал, — слышу категоричный ответ. — У нас начпо бригады за войну восемь баб обрюхатил”. Ну что на это мог я ответить? Спросить, не стоял ли солдат Астафьев всё время со свечкой в замполитовской землянке?

Рассказываю, что нынешние наши замполиты сидят с солдатами под пулями в Карабахе, случается, и гибнут (о лейтенанте Олеге Бабаке вспомнил). В.П. в ответ: “А какого х. вы туда полезли?! Пусть эти жер-нож. друг дружку перебьют! Мужиков русских суют куда попало. Им там плюют в лицо, обзывают всяко. Зачем ребят унижать? И всё русские. Они всё терпят. Но сколько можно терпеть?” Заодно досталось от писателя и Александру Васильевичу Суворову, который “таскал армию куда-то там. ” Такая вот “классика” от классика.

Позже, когда выходили в свет две части романа “Прокляты и убиты”, повести “Так хочется жить” и “Весёлый солдат”, я находил в них некоторые эпизоды, мысли-наброски, озвученные Виктором Петровичем во время нашего разговора в его квартире в красноярском Академгородке. В ту пору он уже работал над романом, который задумывал как фронтовую эпопею в трёх частях. Как надо писать о войне, В.П., конечно, знал — для меня и наших читателей разъяснил: “Я уж говорил в “Литературке” и ещё раз повторю, коли речь зашла о военной литературе и коли ваш журнал военный, что настало время писать о войне по-другому. Сегодня, когда существует довольно большая мировая литература о войне, дающая о ней представление как о кровавой бойне, перед художником стоит задача написать свою войну. Сейчас писатель, как я понимаю, должен больше осмыслять происходившее. Вникать в него. Размышлять вслух. Беседовать с глазу на глаз с читателем”.

Астафьев и стал “размышлять вслух”. А вслух он размышлял зачастую с такими “картинками”, что хоть святых выноси.

Валентин Распутин на это заметил (газета “День литературы”, № 10, 2005): “Я думаю, если бы у Астафьева в последних романах не было мата, он что, хуже бы стал как писатель? Не стал бы хуже. Астафьев красочно матерился за столом — было одно удовольствие его слушать. Но, простите, литература — это совсем другое. В последних его книгах нет его весёлости, хотя он и пишет “Весёлый солдат”. Зачем он увлёкся этим? Есть у молодёжи эпатаж, есть и у матёрых писателей. Виктор Петрович сделал первую ошибку, заявив, что надо было сдать немцам Ленинград, дальше он уже пошёл напролом. Эпатаж” это или ожесточённость, не знаю. Я думаю, он сам от этого страдал. Уверен, что он страдал и от одиночества, и от ожесточённости, но уже отступиться не мог от образа своего нового, от новой репутации. Он стал узаконенным матерщинником в литературе”.

Недоумевали, сокрушались, критиковали не только сотоварищи-“деревенщики”, но, что обиднее, фронтовики-окопники. Ладно бы только яростные неугомонные полемисты, как, например, Владимир Сергеевич Бушин. Но даже старинный астафьевский друг, незлобивый и неконфликтный Евгений Иванович Носов, признавался: “Мои отношения с Астафьевым тоже поостыли: он стал много врать и в своих публикациях, и в устных выступлениях. Я попытался урезонить его, но он надулся, пользуясь моментом, кляня прежнюю власть, которая и сделала его писателем, и дала возможность повидать белый свет (бывал иногда в пяти странах за одну поездку), сейчас он перебежал в иной лагерь, где сладко кормят и гладят по шерсти за его услуги, получил возможность издать аж 16 томов своих сочинений, в том числе ужасного, нечистоплотного романа “Прокляты и убиты. ” (“Литературная России, 21 июля, 2001).

Читайте также:
Биография Николая Мрочковского

Если даже друг-товарищ не смог урезонить В.П., то что тому было до мнения вовсе не знакомых людей? В авторских комментариях к роману “Прокляты и убиты”, изданному “Эксмо”, нашёл я ссылку на письмо московского генерала Б. (фамилию не будем здесь называть, учитывая преклонные лета и слабое здоровье ветерана. — Б.К.). Хорошо и давно знакомый мне этот генерал наших внутренних войск пытался полемизировать с Астафьевым, будучи несогласным с его “концепцией изображения “линии партии” в романе”. В ту пору никаких авторитетов для В.П. не существовало. Он отмахивается легко: “Генерал Б., слышал я, выступил в газете “Труд” с резкой критикой романа, но я редко вижу эту газету и статьи не читал”. Вот и весь разговор!

Замечу, что на момент выхода в свет громкого того романа были живы многие участники тех боёв. Отец мой в войну был лейтенантом, командиром пулемётного взвода. Сибиряк, вовсе не умеющий плавать, он на подручных средствах форсировал реки Десну и Днепр. Был тяжело ранен. Рана на ноге, под гипсом, гноилась, а потом кишела червями. Под угрозой гангрены ногу хотели ампутировать. Выкарабкался из госпиталя мой отец, девятнадцатилетний лейтенант, покостылял в Сибирь выздоравливать. И запасной полк был, и маршевая рота, и вторая война — с японцами. А потом доблестную дивизию целиком — в войска НКВД. Судьба так повернулась к фронтовикам вчерашним, так Родина приказала. Они ответствовали: “Служба есть служба”. На Дальнем Востоке, потом в Забайкалье пришлось охранять пленных японцев.

В наших войсках прекрасно помнят генерал-лейтенанта Фёдора Васильевича Бубенчикова — тоже отважный фронтовик, командовавший штрафной ротой (и про эти роты известно сколько понаврали сочинители!), после войны стал конвойником, дослужился — честно, трудом своим — до высокой должности начальника штаба внутренних войск.

В повести Астафьева “Так хочется жить” читаем: “В конвойном полку толклось множество рядовых и командиров, успешно отсидевшихся в тылу, пресмыкающихся, исподличавшихся. Пополнение из раненых фронтовиков не могло не вступить в конфликт с этакой шайкой. И вступило. Дело доходило до мордобоя, в котором верх, конечно же, держали старые конвойники, сытые, здоровые ребята. Нестроевиками разбавляли в ротах это сытое и наглое кодло, которое объединение вело подлое дело. ” По утверждению автора, “конвойный полк кишмя кишел доносчиками, предателями, подлецами. Червивая помойка. Из помоек помойка. “

Это был Ровенский конвойный полк, куда перед самым концом войны занесло связиста-артиллериста Астафьева.

Здесь по ходу повествования страсти-мордасти по Астафьеву всё разгораются. А что было на самом деле? “Всё было не так. ” — заголовок письма в редакцию журнала “На боевом посту” (№10, 1995) полковника в отставке В.Елагина. Он, младший лейтенант, командир взвода, служил в то самое время в том самом полку и досконально разобрал астафьевский опус, разбивая в пух и прах писательские домыслы и вымыслы, претендующие в данном случае на истину.

В.П. в ответ на вполне объективные претензии фронтовиков, в том числе и окопников, и конвойников, на замечания писателей, критиков отвечал-отрезал: “А что касается правды о войне, то я не зря везде говорил и говорю, писал и пишу — это моя правда, моя, и ничья больше. Она может не совпадать с иной правдой, в том числе и солдатской. Я воевал с весны 43-го года и на фронте был очень мало, больше валялся в госпиталях и не испытал того, чего испытали солдаты войны, мыкавшиеся на фронте с 1941 года”.

О людях в погонах писатель Астафьев философствует и в нашумевшей в 80-е годы повести о горемычной России “Печальный детектив”: “А кто рождён для милиции, для воинского дела? Не будь зла в миру и людей, его производящих, ни те, ни другие не понадобились бы. Веки вечные вся милиция, полиция, таможенники и прочая, прочая существуют человеческим недоразумением. По здравому разуму, уже давно на земле не должно быть ни оружия, ни военных людей, ни насилия. Наличие их уже просто опасно для жизни, лишено всякого здравого смысла. А между тем чудовищное оружие достигло катастрофического количества, и военная людь во всём мире не убывает, а прибывает, но ведь предназначение и тех, что надели военную форму, военный мундир, было, как и у всех людей, — рожать, пахать, сеять, жать, создавать. Однако выродок ворует, убивает, мухлюет, и против зла поворачивается сила, которую доброй тоже не назовёшь, потому как добрая сила — только создающая, творящая. “

Так что, читатели наши, “военная людь”, знайте, что все мы — сила, если и не злая, то уж, во всяком случае, не добрая. И нас писатель Астафьев (мир праху его!) всегда чуял за версту. Заканчивая повесть “Так хочется жить” (написана она была между сентябрём 1994 и январём 1995 года), он ввернул сценку протестного митинга: “Но вот метнулся угодник-шестёрка в гущу толпящегося, потрясающего кровавыми знамёнами сборища, среди которого было две примелькавшиеся стервятницы и один стервятник с гармошкой, по найму шныряющих по разного рода сборищам, мелькали они даже в столичной хронике, да и остальной народ лицами был мучительно знаком старому солдату, — вдруг ударило по башке: “Да в конвойном ровенском полку я их всех видел, рожи-то у падали этой везде и всюду совершенно одинаковые!”

Вот так-то, друзья-конвойники, бывшие и нынешние, из ровенского и других полков, да и остальной народ, под “кровавыми знамёнами”. Падаль вы — по Астафьеву.

На какого читателя рассчитывал Астафьев, выдавая на-гора свои новые произведения перестроечных 90-х? Видимо, как писатель всенародного признания рассчитывал Виктор Петрович на читателя и всероссийского, и всемирного (в литературных кругах либерал-демократического направления всерьёз поговаривали о возможном выдвижении писателя на Нобелевскую премию).

Заметим, что отличиями самыми высокими и премиями весьма содержательными он отмечался многажды и при яро ненавидимых им Советах: Герой Социалистического Труда, лауреат двух Государственных премий СССР и двух же России, он заслужил ещё несколько советских орденов — ненавидимого им “жидо-чуваша” Ленина, Трудового Красного Знамени (целых три!), да ещё Дружбы народов.

“Писатель — профессия несчастная, — пишет критик Валентин Курбатов, друживший с писателем многие годы (“Литературная газета”, №23-24, 2003). — Не зря Виктор Петрович не желал её своим детям. ” Сам же Астафьев о писательском ремесле своём в интервью для “Комсомольской правды” (взято Н.Варсеговым в феврале 1999 года, опубликовано в декабре 2001 года) отзывался привычно, без обиняков, в самоиронии, пресловутой “озороватости” своей доходя до ёрничества: “Я вот недавно задумался и впервые для себя осознал: работа-то наша писательская — греховная. Есть главная мораль, от Бога идущая, Евангелие, Библия, — вечные постулаты. А мы переиначиваем, искажаем эти постулаты на свой манер. Неумело, коряво подменяем слово Божие навязыванием каких-то своих личных моралей. Другой бы человек Библию почитал, ума набрался, а он сколько времени теряет, мою, например, писанину перелопачивает. Вон уж несколько чудаков позвонили: “Виктор Петрович, все ваши пятнадцать томов прочитали!” Это ж сколько я умов нагрузил! От созерцания истинных ценностей отвлёк. ” Самолюбование здесь неприкрытое: вот, мол, звонят, пятнадцать томов перелопачивают.

На старости лет Бога всуе поминал он часто, что, как известно, грех. Грехов иных за ним тоже изрядно по жизни накопилось.

В них признавался. Но вот каялся ли, исповедовался, причащался — Бог весть.

Читайте также:
Джеймс Тёрбер, биография, история жизни, творчество

Виктор Иванович Лихоносов, в Краснодаре у которого довелось побывать мне несколько лет назад, от интервью отказался. Дескать, всё, что думаю и знаю, — в книгах моих. Зато надписал мне великолепный “Наш маленький Париж”, ещё несколько номеров своего журнала “Родная Кубань”, где публиковались его “Записи перед сном”. Там-то нашлись ответы на многие вопросы, которые собирался задать Виктору Ивановичу. Вот что касается нашей сегодняшней темы: “В “Литературной газете” (8 февраля 1995 г.) интервью В.П. С ума сошёл! Вспоминает посещение Гроба Господня: “Это, говорит, — какое-то самоочищение прежде всего, это какой-то свет, который тебя всю жизнь тревожит и как-то освящает”. Да-а. Куда только не заведёт привычка “быть литератором”. Я помню всех в этом путешествии: и в церкви Воскресения (где Гроб), и в яслях в Вифлееме, и у реки Иордан. Большинство и не перекрестилось ни разу. Если очистился, то что же тебя всё та же злоба вооружает? Никому никакого прощения. И погибшим даже. Неужели он не понимает, кто его злость орошает сладким ядом? Ведь это уже не “чувство правды”, не позиция “честного писателя”, а заблуждение сорной души, раздражение однажды поругавшегося со всем старым миром человека. Но кого же он выбрал в союзники, в слушатели?”

Виктор Иванович Лихоносов — человек с тонким настроем души, замечательный мастер русского литературного слова, уж на что незлобив и неконфликтен, и то не выдержал по прочтении астафьевских последних вещей о войне, а тем более, узнав о его подписи под “расстрельным” письмом “Раздавите гадину”, в котором содержался призыв к власти жёстко подавить сопротивление оппозиции в октябре 93-го, о сожалении фронтовика Астафьева о том, что Советы не сдали немцам Ленинград. “Что с тобой случилось, Виктор Петрович? — сокрушённо-горестно спрашивал тёзка и почти земляк. — Прости, но я думаю, виновато твоё безбожие. Ты в Бога веришь литературно, как-то от ума, хотя ты в своей жизни страдал столько, что душа твоя только в Боге могла бы и успокоиться. Отсюда твоя постоянная остервенелость (да ещё у Б.Можаева), какая-то несвойственная русскому большому писателю страсть казнить всё по-большевистски и обретенная под шумок славы привычка вещать, ничего уже не говорить в простоте. А только для народа, для переворота системы, мессиански”.

Откуда название романа “Прокляты и убиты”? Это Коля Рындин, старообрядец из запасного полка кричит над могилой расстрелянных братьев Серёги и Еремея Снегиревых, скоропалительно обвинённых в дезертирстве: “Бога. Бога. Он покарат! Покарат. В геенну. Прокляты и убиты. Прокляты и убиты! Все, все-э. “

Беседуя со мной, подполковником войск МВД (по-старому — “энкаведешником”), двадцать лет назад, Астафьев, похоже, правда, без староверского фанатизма и экзальтации, обещал: “Всех, кто в журналистике советской поработал, как только туда, в ад, попадём, всех на сковородку, вместе — военных с погонами и нас без погон — всех на сковородку посадят голой задницей”.

Когда не стало ни Главлита, ни Главпура, кое-кто счёл вседозволенность для творческого люда победой, шагом в свободу в писаниях своих. Вряд ли вышеназванные главки или привередливые редакторы в толстых журналах и издательствах правили эти правильные пассажи Астафьева, сочинённые им “при Советах”. Они, эти цитаты, выбраны в подтверждение “эволюции” русского писателя Астафьева.

Из рассказа “Сашка Лебедев” (не путать с повестью “Сашка” Вячеслава Кондратьева): “Когда слабо сопротивляющегося Сиптымбаева уволокли в санпропускник, Сашка сердито забросил розу в кусты и выругался. Олег поморщился. Не любил он похабщины, не приучен к ней. Отец грузчиком был, но боже упаси при сыне облаяться. И на войне Олег сопротивлялся, как мог, этой дикости, которой подвержены были даже большие командиры и вроде бы иной раз щеголяли ею”.

Из повести “Пастух и пастушка”: “Ползёт солдат туда, где обжит им уголок окопа. Короток был путь из него навстречу пуле или осколку, долог путь обратный. Ползёт, облизывая ссохшиеся губы, зажав булькающую рану под ребром, и облегчить себя ничем не может, даже матюком. Никакой ругани, никакого богохульства позволить себе сейчас солдат не может — он между жизнью и смертью. Какова нить, их связующая? Может, она так тонка, что оборвётся от худого слова. Ни-ни! Ни боже мой! Солдат разом сделается суеверен. Солдат даже заискивающе-просительным сделается: “Боженька, миленький! Помоги мне! Помоги, а? Никогда в тебя больше материться не буду!”

Сам живой классик, напротив, на своих страницах свирепел всё больше. “Его прежние срывы в злобу и мстительность превратились в норму повествования; оснастив же текст подлым матом, он усугубил изображаемое и всячески нагнетаемое, концентрированное непотребство; не умея вести сразу несколько героев, как бывает в романах, и удерживать их на сюжетной привязи, он сочинил скорее тенденциозный “физиологический очерк”, чем что-либо художественное”, — так отозвался о романе “Прокляты и убиты” авторитетный критик Игорь Дедков.

“Интересно мнение Валентина Курбатова, одного из самых глубоких знатоков творчества Астафьева, дружившего с писателем многие годы. Он написал обстоятельную вступительную статью к “молодогвардейскому” собранию сочинений В.Астафьева. Как знак судьбы — издание, задуманное как шеститомник, пресловутой перестройкой было прервано, вышло только три тома. В.Курбатов уже тогда предвидел, что тот роман, над которым работает Астафьев, “непременно разойдётся с казённым пониманием войны даже в сегодняшнем, существенно посмелевше, взгляде на эту страницу нашей великой истории. Военные идеологи по-прежнему предпочтут объединить Толстого и Астафьева, обвинив того и другого в наивном антиисторизме, и охотнее определят обоих в “литераторы”, чем согласятся признать неправедность тех “суровых законов”, какими они привыкли извинять отсутствие в мире здравого смысла”.

Так, волею критиков оказавшись в ряду единомышленников Льва Толстого, наш сибирский классик уже не мог оставить свою военную эпопею. Память жгла.

Полностью публикуется в журнале «На боевом посту», 2011, №11

Рецензии на произведение «Что же касается писателя Астафьева. »

Уважаю, Любовь Алексеевна, людей умеющих держать удар и аргументированно отстаивать свои слова и убеждения. С искренним поклоном из Вологды, где жил и писал Астафьев, приглашенный к нам Василием Ивановичем Беловым. Александр

Александр, большое спасибо Вам, за прочтение и отзыв,!
В конце этой статьи есть ссылки на фильмы Красноярской киностудии, в работе над которыми я принимала участие. Есть документальный фильм и по сценарию Виктора Петровича.
С уважением,

Спасибо. Я вернусь к этой теме. Александр.

Любовь Алексеевна. Как Вы прекрасно написали об В. П. Астафьеве. Просто замечательно! Но писатель и фронтовик Был всегда против войны. А Ваш кумир – Путин постоянно размахивает ядерной дубинкой. Помните его высказывание: « мы в рай попадём». Какое – то противоречие в Ваших воззрениях. Или мне кажется. С наилучшими пожеланиями,

Юл Берт, вы очень странный вывод сделали, будто Путин “размахивает дубинкой”. Как это увидеть угораздило? Ведь на деле обстоит всё ровно наоборот.
В военную доктрину США внесён пункт, в котором Россия прямо обозначена врагом. Вы про это не знаете? Или это ничего не значащий факт?
Так вот на фоне этого Россия ОТКАЗАЛАСЬ официально от нанесения превентивного удара. То есть, первой не нападёт. И в чём можно усмотреть “ядерную дубинку”? Или намёк на агрессию? Можно ли поступить благороднее и честнее, чем Россия? Это как?

Судя по политике США, не исключено, что они могут отбомбиться. Военные тайны есть у любого государства, подробностей в афишах не бывает. Если не станут взвешивать риски и нападут на Россию, внезапно нарастив мощь, то результат будет плачевным для всего мира. В этом случае, согласно представлениям ПРАВОСЛАВНЫХ, невинно погибшие будут в РАЮ, а про виноватых Путин не сказал, что в АД попадут, сказал, что просто сдохнут. Как атеисты, содомиты и придурки – это уже я от себя добавляю.

Читайте также:
Шерил Кара Сэндберг (Sheryl Kara Sandberg) - отзывы, мнение, рейтинг

Почему Трамп увёл корабли флота США от Северной Кореи? а потом вдруг резко зауважал лидера этой страны, которого накануне оскорблял? Только потому, что ответный удар возмездия был корейцами гарантирован, объяснён американцам. “Мёртвая рука” – так называется система, когда в случае нанесения по Кореи удара, ответный точно прилетит, неотвратимо. Это остановило риторику Трампа.

Информация о “мультиках” российских – тоже может заставить задуматься о последствиях. Было объяснено, что “нам не нужен мир без России”. Рассчитывать на то, что России не станет, миру уже не приходится. Страна вооружена. Никому не угрожает, но возможностей своих не скрывает.

Военные учения, тренирующие боеспособность, это тоже дополнительные аргументы в пользу того, что НИКАКОЙ, даже самой локальной и неядерной войны, с Россией затевать не стоит, бесполезно. Победа будет за нами. Мне видится, что всё делается правильно, честно и вежливо.
Путин реально великий политик. И зря клевещите, что “Путин постоянно размахивает ядерной дубинкой”. Он никого ни разу не оскорбил, но его оскорбляют постоянно, вот и вы туда же.
Две тысячи лет назад пришёл Бог к людям, творил чудеса милосердия, учил добру, ничего плохого не совершал. И как к нему отнеслись? Ничего не ново под луной!

Реально великий политик отдал Китаю остров Даманский, политый кровью наших пограничников. С его согласия Медведев передал Норвегии огромную акваторию в Северном Ледовитом океане. Великий политик закрыл военные базы в Камрани
( Вьетнам)и в Лурдесе ( Куба). Утопил орбитальную станцию Мир, через которую Россия получала массу разведывательной информации о всём мире. У России в мире не осталось ни одного союзника. Китаю мы нужны как источник сырья и как небольшой противовес США. Вы, умная женщина, неужели это не видите?

О всех фактах знаю. Даже про то знаю, что станция “Мир” стала опасна теми бактериями, которые там размножилась, когда спустя довольно много времени, космонавты там появились и это обнаружили. Не исключено, что повреждения антенн и солнечных батарей наружного корпуса было устроено “Шаттлами” в отсутствие там космонавтов. Чем-то другим трудно объяснить, что выворочены были и антенны, а батареи, развёрнуты в разные стороны.
Космонавты сумели состыковаться с МКС и в невероятно трудных условиях восстановили работу станции.
Что касается Даманского, то бывший мэр Красноярска, ставший впоследствии депутатом Государственной думы, служил на Даманском во время известных событий. Территория была спорной. Правильно сделали, что спор прекращён. На Дальнем Востоке содержать армию для защиты было нерентабельно и бессмысленно.
Я правильно поняла, что когда вернули Крым, это вы считаете правильным. Или тоже плохо? А ведь Крым полит кровью не только пограничников, поколениями его завоёвывали и защищали.
А когда у России были союзники, кроме своего флота и армии? Ну, например?
Вы не военный, а обыватель. Зачем вам знать про закрытие баз? Всё меняется, обороноспособность тоже. Случись война, она будет совсем не такой, как была. Союзники России – ОДКБ, например. Вы этого не знаете? Уважение – по всему миру.

Вопросы и претензии ваши детские. Не знаю, какой ваш возраст, но наивные и ходульные. Что касается Норвегии, то история освоения Арктики, которую надо бы знать, подскажет ответ на вопрос, почему и что было отдано.
Подумайте на досуге над вопросом: когда расчленили Югославию, богатейшую и преуспевающую страну, вводил ли кто санкции в отношении бомбометателей, а если санкций не было, то почему? Уверены, что всё было правильно? И с Ираком, и с Ливией тоже? В общем, не приблаживайте, не смешно. Про другие перемены не грех вспомнить. Не всё же Путину претензии выкатывать.

Что касается Астафьева, то он говаривал, что пацифизм – дело хорошее, но чревато последствиями чисто военного характера.

Любовь. Вы живете недалёко от Москвы и жизнь вероятно видите из окна авто. А вот проехали бы на электричке, послушали о чем люди толкуют. И мнение о политике Путина у Вас изменилось. Даже ездить далеко не нужно. Я живу по Киевскому направлению в 95 километрах от столицы. Почитайте о ситуации http://proza.ru/2016/11/22/483 Написано 5 лет назад, ситуация не поменялась. А Вы говорите развитие. Кстати, мне 65 лет, работающий пенсионер. Работаю в Москве. Впрочем моя история на моей страничке. С уважением,

У меня память очень хорошая и я помню, как в 80-90-х годах дружно и повсеместно народ ОЧЕНЬ хотел капитализма. Так же разговорами пробавлялись.
Революция случилась, в полной сменой общественного строя и жизненного уклада. Страна приказала долго жить, Гражданская война, принявшая форму Великой Криминальной, тоже была. Сейчас чего изволите? Снова СССР захотелось или уже стразу Сомали? Где видите идеальное устройство? В Китае? Да, там живут при социализме, при компартии и строят коммунизм. Но на площади в Пекине раздавили танками протестующих студентов и молодых протестующих, тем и убедили население, что смены курса не будет. Когда объявили населению, что за отказ от вакцинации будут расстреливать, очень быстро привили МИЛЛИАРД человек и к юбилею компартии провели массовые мероприятия и парад, все были БЕЗ масок. Наш ли это путь? Или как оно должно быть? Как где, как когда?

Юл Берг, я вставлю свои пять копеек про о. Даманский – его, как и сотни островов по Амуру, передали Китаю через некоторое время после событий известных событий 69-го года. Так что храм средних веков не Путин разрушил.

Сергей Сальников. Спасибо за поправку. Вопрос об островах довлльно древний. И решался он долгое время. Кстати, Даманский Горбачев передал. Ниже ссылка на

Увы, ссылка на источник не попала.

Помню, как самого слабого из деревенщиков Астафьеве стали превозносить в 80 годы те, кто потом рушил страну. Я тогда удивлялся. За что хвалить? Это такая же искусственная фигура, как в шахматах разрушитель Каспаров, которого тоже до небес возносили в 80 годы те же люди. Знали заранее подлые качества этих негодяев? Была договоренность о последующих безобразиях?

Для некоторых критЕГов и А.С.Пушкин не поэт, Ф.М.Достоевксий не писатель. Такие мнения ничего не значат, как и определение “как самого слабого из деревенщиков Астафьеве”. Каспаров ДАВНО за границей, в том большая разница. Какие качества “негодяев” числите за Астафьевым?
Вы удивлялись, не читая произведения писателя-классика русской литературы, Решетовский, или зная их? И кто вы такой же криЕГ, кому никто из великих угодить не может?

Противоречивая личность Астафьев. Несомненно, очень талантлив.
Прочитала его “Прокляты и убиты”. Я – рядовой читатель, книги пишутся и для таких читателей, поэтому выскажу своё мнение.
Астафьев приводит эпизод, в котором фашист, увидев раненых русских солдат с медсестрой в сарае, не расстрелял их, а позвал медсестру с собой и дал лекарств и бинтов. Астафьев делает вывод, что были и хорошие фашисты и не надо из всех делать жестоких зверей. Очень похоже на Колю из Уренгоя. Этот фашист пришёл на нашу землю, чтобы не стрелять в наших солдат, а дарить девушкам цветы? Так что ли? Фашист топчет нашу землю, участвовал в боях, где убивал наших солдат и он хороший?

Далее он пишет об ошибках нашего командования, только об ошибках. И не понять, почему же всё-таки СССР победил. По логике Астафьева должна была победить Германия. Он восхищается и германской армией, её организованностью, дисциплиной, а в нашей армии сплошной хаос и самодуры командиры. Странно даже, что фашисты потерпели поражение.

Всё плохо в СССР, абсолютно всё в его произведении. Поэтому и странно, что “сказать ему нечего”.

А уж подписывать письмо, где призывалось “Раздавите гадину” это что-то с чем-то.
В связи с этим заместитель главного редактора «Независимой газеты» Виктория Шохина 3 октября 2003 года, осуждая роспуск парламента, выразила со страниц этого издания недоумение, как это «всем этим писателям-демократам, объявляющими себя противниками смертной казни», «гуманистам», «пришёлся по душе расстрел без суда и следствия». Она отметила, что «их собственное правосознание безнадёжно застряло на первобытном уровне».

Читайте также:
Александр Грибоедов, биография, история жизни, книги

Талантливость и нравственность не всегда совпадают. Увы!

С интересом прочитала вашу статью! Очень талантливый человек Астафьев, если из детского дома, из разнорабочих достиг таких высот.

Жму на кнопочку “понравилось”.

Колю из Уренгоя вообще к чему припомнили? Абсолютно разные вещи! Что среди фашистов тоже были люди, этот факт не отрицался даже в фильмах, снятых вскоре после войны. Были и антифашисты, вынужденные воевать. Эрих Мария Ремарк, например, был таким. Прочтите его “Время жить, время умирать”. Его Астафьев считал честным писателем, одним из наиболее правдивых, вернувшихся с той войны.

О том, как думал о войне, о народе, о литературе В.П.Астафьев, можно услышать в фильме “Жизнь на миру”, который снимали именно в то время, когда писалась книга “Прокляты и убиты”.

Что касается подписи, то когда подписи собирали, Астафьев был в Сибири, стало быть, ничего лично подписать не мог. Когда его объявили подписантом, какие были возможности возразить? Когда же началась немедленная травля, Астафьев заявил, что подписался бы. А как надо было? Оправдываться? К тому же, вот эти запоздалые “прозрения” парламентариев реально выглядели как банальная попытка захвата власти в стране, то есть, как очередной переворот. А не достаточно ли УЖЕ накувыркались? Я тоже, например, не знала, как относиться к тем, кто вознёс Ельцина, а потом прямо вот “восстал”. На опасные игры это было похоже. И не факт, что всё для страны обернулось бы удачно, если бы не подавили тогда этот некий очередной бунт.

Галина, посмотрите фильм, ссылка на него в конце статьи – “Жизнь на миру”, остальные тоже можно смотреть. Они ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ.
С уважением,

Астафьев заслужил добрую память, честно написав о войне,которую прошел сам.

И писать-то он начал потому, что довелось ему, фронтовику, читать такие послевоенные произведения, в которых описывалась совсем не та война, на которой был он и его погибшие, и уцелевшие товарищи.

Долгом своим перед павшими и живущими фронтовиками, перед правдой о войне считал он свою работу. По статистике из фронтовиков 1924 года рождения вернулось-то всего три процента, в их числе Астафьев.

Спасибо за отзыв!

Горько. Он писал правду, а его считали злым!

Посмотрите фильм “Жизнь на миру” (ссылка в конце статьи), там Астафьев говорит о том, как работал. Фильм снимали во время написания романа “Прокляты и убиты”.

Осмелюсь заметить, Любоаь, что очень уважаю Астафьева, у нам общий фокус-ракурс на жизнь в России и всегда защищал позикию Виктора Петровича на собраниях в Союзе писателей и Литфонда России, когда его обвинядт в рьяном русофобстве.
Ктати сказать, сам прошёл путь печального детектива, наблюдая реализм нашей российской действительности.

Значит, должны знать, что Виктор Петрович прекратил членство в Союзе писателей, когда там произошёл раскол. Он вступил в Союз кинематографистов, и умер, будучи членом Красноярского отделения Союза кинематографистов России, никогда не вступал ни в какую партию, ни в какой другой союз, принципиально, как никогда не был и коммунистом.

Мы дружили семьями, бывали друг у друга в гостях, вместе проводили праздники, отмечали дни рождения. Были в компании и Солнцев Роман Харисович, драматург, поэт с женою Галиной Николаевной, и академик живописи Владимир Алексеевич Зеленов с супругой Эммой Константиновной. В начале фильма “Дороже дорогого” она поёт вместе с Виктором Петровичем (Посмотрите – про послевоенную жизнь).
Кто знал Виктора Петровича лично, тот не считал его злым. Царствие Небесное Виктору Петровичу, Марии Семёновне, Роману Харисовичу!

Прокляты и убиты- как только появился толстенный том в продаже, сразу купил. Читал взахлёб, с перерывом на еду. Я родился в Красноярском крае и безмерно горжусь замечательным человеком с большой буквы. ВИКТОРУ АСТАФЬЕВУ ВЕРЮ КАЖДОЙ ЕГО СТРОЧКЕ. Спасибо

Здравствуйте, Александр! Спасибо за прочтение и отклик.
Если являетесь поклонником творчества писателя, там будет интересней Вам посмотреть кинофильм, который снимался именно в период написания “Прокляты и убиты” – “Жизнь на миру” (60мин.) – ссылка в конце статьи.

Здравствуйте, Любовь Алексеевна! На Вашу страничку вышла впервые, увидев в заглавии фамилию любимого писателя. Для меня Виктор Петрович – честь и совесть нашей эпохи. И это не пустые слова. С тех самых пор, когда гонялась за произведениями В.П. Астафьева, какими зачитывалась вся наша семья, люблю его прозу до безумия! Спасибо Вам за публикацию. Постараюсь прочесть и посмотреть всё, что Вы рекомендуете, хотя и не уверена, что справлюсь. С интернетом не дружу – тупая!
С уважением Галина Балдина.

Дорогая Галина, спасибо за прочтение и отзыв!
Вы себе противоречите, что с инетом, дескать, не дружите. Ваша страница именно в сети, так получается, что дружите )))) Фильмы, что в конце статьи, это те, в создании которых я принимала участие. Это из архивов Госкино.
Если Вам кто-нибудь покажет, как пройти по ссылкам, Вы удивитесь, насколько это просто. Думаю, что Вам будет интересно посмотреть фильмы о писателе, если Вы его любите.
С пожеланием всего самого доброго!

Уважаемая Любовь Алексеевна, о тупости своей чистую правду сказала! А на прозу ру мои незатейливые рассказики, опубликованные в трёх авторских сборничках в то время, когда была счастливой, выложила дочка в 2017-м. Ваши фильмы, надеюсь, скоро увижу. Не прощаюсь!

“Когда была счастливой” – прекрасное название для повести, которая складывается из Ваших рассказов. Так из рассказов же и у Виктора Петровича сложилась повесть “Последний поклон” – самое любимое им произведение из всех написанных.
Я принимала участие в создании этих фильмов (сценарий, режиссура, монтаж). Было бы интересно Ваше мнение.
С уважением,

Читал раньше. Прочел еще раз. Испытал
светлые минуты радостной встречи со
старым знакомым.
С уважением,Аркадий

Спасибо за отзыв! Всегда рада видеть Вас на своей странице.

Виктор Астафьев: Россия умнеет, и это радует.

7 декабря 2001 1:00

Девять дней назад умер Виктор Петрович Астафьев. Эта беседа с ним была записана в феврале 1999 года. Материал Виктору Петровичу не понравился, а переделывать я не стал. Ныне же, с запоздалым признанием собственных недоработок и устранением оных, я предлагаю вам одно из последних интервью с этим самым, на мой взгляд, гениальным и правдивым российским писателем из нынешней плеяды. – Виктор Петрович, я вот тут по России постранствовал. Поглядел на дурь, на разруху нашу, на спившийся наш народ, на мэров-уголовников, на иных губернаторов, бандюками запуганных, и не на шутку задумался: может, мы, россияне, в самом деле такие тупоголовые, что без сторонней помощи обречены на погибель? Может, напрасно мы коммунистов уволили? – А кто же, как не коммунисты, отучил народ жить своим умом? Если партия столько лет мужика дрессировала на свой лад, приучила его тупо делать какую-то работенку за похлебку. А потом мужика, словно циркового медведя, отпустили на волю в тайгу. А он же ни охотиться не умеет, ни берлогу себе построить. Испытание волей, как показала практика, оно самое тяжкое. Но ведь не все же спиваются и под забором мрут. Я вон тут как-то в деревне в магазин захожу: что такое?! Все чисто вымыто, цветочки, занавесочки, продавщички-девочки в чистых костюмчиках, трезвые, не матюгают меня, не огрызаются. Наоборот: «Извините, что желаете? Спасибо за покупку. » Да мне бы раньше такое в самом дурацком сне не приснилось. А вот оно, свободное предпринимательство, – частный магазин, борьба за клиента. Страна перебесится и оживет с помощью молодых. На молодежи нет коммунистической порчи. Они и поставят Россию на ноги. – Но до той светлой поры не перебьем друг друга по злобе, в борьбе за частную собственность? – Ныне больше гибнет всякого жулья в криминальных разборках. Пройдет какое-то время, и эти жулики начнут соображать: ага, коммунизм кончился, люди под влиянием обстоятельств резко умнеют. А чтобы выжить среди умных и заработать капитал – тут хочешь не хочешь, а надо учиться порядочности, иначе погибель. Мне вот часто вопрос задают: «Почему ты так худо пишешь о своем русском народе?» Да все это не так. Люблю я свой народ и сострадаю ему. Да и сам-то я кто, не из народа, что ли? Не с Луны ж прилетел. Но есть у нашего народа черты, которые я не терплю. Почему он сам это терпит? Чем ведь народишко наш гордится – вот, босые ходили! Картошку мерзлую ели! А зачем, спрашивается, босые ходили, почему картошку мерзлую ели? Потому что одурачивать себя позволяли. Вот это наше российское простодушие – самое губительное для народа. У нас любой проходимец может объявить себя экстрасенсом, спасителем, может просто умным назваться, и кто-то за ним пойдет и деньги ему понесет. Вот эта рабская психология и животный трепет перед начальством – они просто комичны. Был такой случай, мне в свое время один наш мужик рассказывал, Стрельцов Федор Романович. Вскоре после войны дело было. У них на Косинском алмазодобывающем участке однажды в бараке между алмазниками и леспромхозовскими жуткая драка случилась. А этот Стрельцов где-то там поблизости конюхом работал. Вот идет такое побоище, стенка на стенку, смертоубийство! Федор Романович-то, чо – росточком маленький, голосок у него тоненький. Но важно, что был он в кителе своем артиллерийском да при медалях еще. И вот он, значит, в барак как ворвался, сапожонком топ! Шапчонку о пол Јп! Да как закричит во всю мочь: «А ну, мать вашу, перемать! Кто здесь главный?! Кто главный, спрашиваю?!» – и все! Драка тут же и прекратилась. Все по углам расползлись, рассыпались. Почему? Потому что он задал русскому человеку самый страшный для него вопрос: кто главный? Они на ножи перли, смерти не боялись, а тут вот сразу генетический ужас сработал. Вот эта наша безропотность перед начальством, она позволяет директорам работяг обирать и что попало творить. Вон у театра после спектакля на остановке тысяча человек стоит, полтора часа на морозе автобусы ждут. Простатит примораживают. Автобусов нету и нету. Зачем, спрашивается, стоите, зачем мерзнете? В любой цивилизованной стране в таком случае берут по кирпичу да идут бить окна городской мэрии. Поэтому там все работает. – Виктор Петрович, а что вы скажете о месте поэта, писателя, журналиста в рабочем строю? Есть какая-то польза народу от тружеников пера? – Я вот недавно задумался и впервые для себя осознал: работа-то наша писательская – греховная. Есть главная мораль, от Бога идущая – Евангелие, Библия, – вечные постулаты. А мы переиначиваем, искажаем эти постулаты на свой манер. Неумело, коряво подменяем слово Божие навязыванием каких-то своих личных моралей. Другой бы человек Библию почитал, ума набрался, а он сколько времени теряет, мою, например, писанину перелопачивает. Вон уж несколько чудаков позвонили: «Виктор Петрович, все ваши пятнадцать томов прочитали!» Это ж сколько я умов нагрузил! От созерцания истинных ценностей отвлек! – Ну вы уж и скажете, Виктор Петрович! Да разве осилит человек Библию, не прочитав ранее ту же «Царь-рыбу» и другие толковые книги? Вы же не проповедуете дьявольщину в отличие от некоторых, не развлекаете криминалом. – Нет-нет, вы меня не переубедите. Непроизвольно и я дьявольщину проповедую. Где-то, скажем, поторопился, – и проскочила дьявольщина. Брак он в любой работе на руку дьяволу, а в нашей тем более. – А еще говорят, что писатель от Бога. – От Бога-то он от Бога, так ведь нарушает он эту истину, отсебятину прет. А ваше журналистское дело еще более суетно. Но это мое личное мнение, я его не навязываю. Я сам в газете работал. Раньше, конечно, от журналиста много ума не требовалось. Пиши там о накале соцсоревнования, о трудовой вахте. И, главное, поменьше со своими раздумьями суйся. Но и тогда талантливые журналисты о себе еще как заявляли. Особенно ваши вон: Инна Руденко, Ярослав Голованов, Геннадий Бочаров. Теперь можно все. Думать разрешено открыто. Но, к сожалению, журналисты, как и весь народ наш, пользуются свободой, им данной, неумело, неуклюже и неохотно. – Может, через покаяние спасемся? Вон и преступники каются. – Не очень-то верю я в эти зековские раскаяния. В эти обращения к Богу. Сейчас в любую тюрьму загляни – все они верующие, все на свои иконы молятся. Фарисейство все это. Опять же в одной из вологодских тюрем я тут побывал. Разговаривал с неким зеком, у него общий срок был сто двадцать лет, и руки уже одной нету, отстрелили при побеге. Вот он тоже, значит, богомол, праведник этакий. В школу рабочей молодежи записался при зоне. Все, говорит, осознал! Раскаиваюсь! А начальник режима, опытный такой мужик со стажем, после мне и говорит: знаю я, Виктор Петрович, эти зековские исповедальни – если начинает усердно на иконы молиться да каяться, значит, к побегу, сука, готовится! В одной тюрьме восемьсот пятьдесят рыл сидят. Послушаешь – все ни за что сели. Все невиновные. А дела почитаешь, ну ублюдки ублюдками! Да что зеки – вон прошлой зимой в Овсянке печку растапливаю, о чем-то своем думаю, но вполуха слышу, телевизор орет: «Заберу, мать-перемать, жидов в могилу вместе с собой!» – и все такое. Ну, думаю, галлюцинации у меня слуховые, что ли? Глянь, а там Макашов этот, очередной спаситель России, весь дурдом вывел на площадь, призывает к походу. Нет, паря, такие спасители нам не нужны. Такие дубы безмозглые и жестокие у нас уже были. И вот снова это быдло страной управлять лезет. Еще автор «Очарованного странника» Николай Лесков в свое время писал: «Из русского человека, как из дерева – либо дубина, либо икона». Есть у нас замечательные люди, с которых иконы писать, а иные только на дубины годятся. Но со времен Лескова кое-что изменилось. Большинство-то ведь осудили и осмеяли. Значит, умнеет Россия. и это радует. Значит, выживем!

Читайте также:
Эрих Мария Ремарк, биография, история жизни, книги

Читайте также

Возрастная категория сайта 18 +

Сетевое издание (сайт) зарегистрировано Роскомнадзором, свидетельство Эл № ФС77-80505 от 15 марта 2021 г. Главный редактор — Сунгоркин Владимир Николаевич. Шеф-редактор сайта — Носова Олеся Вячеславовна.

Сообщения и комментарии читателей сайта размещаются без предварительного редактирования. Редакция оставляет за собой право удалить их с сайта или отредактировать, если указанные сообщения и комментарии являются злоупотреблением свободой массовой информации или нарушением иных требований закона.

АО “ИД “Комсомольская правда”. ИНН: 7714037217 ОГРН: 1027739295781 127015, Москва, Новодмитровская д. 2Б, Тел. +7 (495) 777-02-82.

“Он бы сегодня точно не молчал”. Виктор Астафьев в уникальных документах и воспоминаниях

Незадолго до своей смерти в 2001 году Виктор Астафьев завещал свой архив библиотеке родного села Овсянка. В августе этого года, к 100-летию жены писателя Марии Астафьевой-Корякиной, библиотека устроила выставку на основе архива, состоящего из рукописей, переписки писателя и семейных фотографий. В них переплетается жизнь и творчество уникальной пары, Виктора Петровича и Марии Семеновны.

“Она избаловала меня”

Марию Семеновну называли “маленькая жена большого писателя”. Они прожили вместе 57 лет. Познакомились во время Великой Отечественной войны, через ее руки прошли все Астафьевские рукописи, для мужа Мария была и критиком, и секретарем. 14 раз ей пришлось перепечатывать повесть “Пастух и пастушка”. Немногие знают, что Мария Семеновна и сама была писателем. Из-под ее пера вышло 16 книг, а также многочисленные очерки и статьи. А в 1978 году она стала членом Союза писателей СССР.

Вот что Мария Семеновна написала о своей работе над рукописями Астафьева:

“Я усаживалась за машинку, не бойко, конечно, но перепечатывала страницу за страницей, исписанные далеко не каллиграфическим почерком, да еще и каждая начатая строка к концу опускалась до уровня нижеследующей, значит, нужна была линейка, чтобы при перепечатывании текст был как полагается, ровным и понятным. В будущем и всю жизнь Витя – Виктор Петрович будет писать на клетчатой бумаге. А тогда… Витя садился за стол бухгалтера, просматривал подшивку газет и прислушивался к далеко не бойкому стрекотанию машинки – он и потом всегда будет с нетерпением ждать и любить читать печатный, машинописный текст своей рукописи, особенно после перепечатки. С этого все и начиналось: он учился сочинительству, а я осваивала работу машинистки. Позже, не раз и не два, в разговоре с кем-нибудь он говорил, мол, она избаловала меня тем, что мне не надо искать машинистку, диктовать ей или переписывать заново… И только позже, спустя почти пятьдесят лет его работы в литературе, когда к юбилею Виктора Петровича выйдет пятнадцатитомное собрание сочинений. Глядя на эту драгоценную стопу томов, душа моя удивится приятно: все это напечатано, много раз перепечатано мною! Даже врач, пришедшая к нему, застала меня за работой на машинке, увидела правленый им текст, с сердитым недоумением спросила: “Чего он сразу-то правильно не напишет?!”.

Мария Корякина. “Знаки жизни”

– В одном из интервью Мария Семеновна сказала, что Виктор Петрович не читает ее рассказов, – рассказывает ведущий библиограф Библиотеки-музея В.П. Астафьева Тамара Ивахина.– Однако она была не права. Однажды Астафьев, беседуя со своим другом и литературным критиком Валентином Курбатовым, сказал: “Мария написала чудесную повесть и назвала-то так хорошо “Капли Датского короля”. Это была глава из ее произведения “Отец”, где она вспоминает о своей большой семье.

Читайте также:
Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham) - отзывы, мнение, рейтинг

В семье Астафьевых была традиция – подписывать друг другу только что вышедшие книги. Мария Семеновна в “Знаках жизни” перечисляет наиболее памятные для нее автографы на подаренных Виктором Петровичем изданиях. Особо отмечает тот, который Астафьев написал ей 26 октября 1989 года – в день 45-летия их совместной жизни. В тот день он пытался дозвониться до семьи из США, где был в поездке. Но не смог. И написал жене то, что хотел сказать по телефону:

“Тебе, Маня, в сегодняшний наш праздник, торжественный день хочу повторить то, что собирался сказать по телефону: я тебя люблю больше всех людей на свете и желаю, чтобы ты всегда была с нами и терпела нас сколько возможно. Ложусь спать, думая о тебе и ребятишках. Целую, ваш дедушка и отец”.

А вот как она вспоминает день их знакомства незадолго до конца войны в городе Станиславчик Винницкой области:

“Однажды привез мешки с письмами веселый солдатик, однако на груди его хорошо смотрелась медаль “За отвагу”очень редкая в ту пору награда – и орден Красной Звезды. Да еще гвардейский значок с отбитой в нижнем углу эмалью. Боевой солдатик – сразу видно! Сказал: “Здорово ночевали! – Рассмеялся широко, белозубо, веснушки по лицу разбежались. – Теперь я ваш покорный слуга, не в полном, конечно, смысле, просто буду увозить-привозить. А вы меня ждите… с нетерпеньем!” –​ весело пошутил, изобразил что-то наподобие “честь имею” –​ и удалился… Когда он опять привез мешки с письмами, нашел меня взглядом, кивнул, чтоб подошла, спросил, серьезно ли я говорила насчет полученной посылки с книгами, и если так, то он вечером зашел бы посмотреть. И мы с Виктором, Витей, стали встречаться чаще, и теперь уж не всегда поводом были только книги”.

“Не попрощались с Петровичем”

Сегодня с именем Виктора Петровича в Овсянке связано всё самое интересное: Библиотека-музей В.П. Астафьева и Мемориальный комплекс В.П. Астафьева. Для многих жителей он не только известный писатель, но и сосед, друг, дальний родственник. Его любят, о нем помнят и с удовольствием рассказывают.

– Помню, когда Виктор Петрович приехал уже окончательно к нам, моя мама еще жива была, и она сказала тогда, что все, теперь у нас другая жизнь начнется, – рассказывает Евстолия Трофимова, троюродная сестра Виктора Петровича. – Так и случилось. Он много делал для простых людей, обратиться к нему можно было с любым вопросом, вот так, прямо на улице. Церковь новую с его помощью нам построили. Да что-то не доделали, холодно было. Вот я его как-то подозвала и говорю, мол, руки стынут на службах, а как калорифер включим – батюшку не слышно. Прошло пару дней – к нам ремонтники приехала, батарею установили, стены утеплили. Я такой чистой, благородной простоты в общении, как у него, больше ни у кого не видела. Как-то у нас поминки были, кто-то вспомнил: “Витю-то позовите, а то, может, он там голодный сидит”. Мы позвали, он пришел с внучкой Полинкой, вот тут у меня в зале сидели. И столько он нам смешного рассказал, что мы расхохотались и забыли, что на поминках сидим. Однажды приехал к нему Александр Лебедь. Я мимо шла, смотрю, у его домика машины стоят солидные, людей много. На другой день спрашиваю: “Петрович, ты как их всех вместил?.” А он: “Хрен их знает, как они там разместились”. Детей очень любил и общался с ними на равных. У меня внук есть, сейчас ему 30 лет, тогда еще подростком был. Как-то пропал на весь день, вечером спрашиваю: “Ты где был?”, а он отвечает: “У Петровича”. “А что делал?” – “Ну, в гости к нему зашел”. Дети у него друзья были большие. Идет по улице, видит мальцов, спросит: “Ты чей будешь?” – ему скажут фамилию. “Ну, все понятно”, по взрослым так и узнавал ребятишек.

По словам Евстолии, есть у них, овсянковцев, непроходящая обида за то, что им не дали попрощаться с Виктором Петровичем. Сначала Мария Семеновна не пустила его, уже сильно нездорового, к ним на праздник. Он очень хотел, ходил по дому, собирался, из Овсянки за ним машину прислали, а она ни в какую. Вскоре он умер, и людей осенило: да он же попрощаться с ними хотел! А позже, когда хоронили писателя, местным жителям не дали возможности подойти к гробу. Народу было столько, что пробраться было просто нереально. И они прощались с родным писателем издалека.

Такое же столпотворение наблюдалось в Овсянке за пять лет до смерти Виктора Петровича, 19 мая 1996 года, когда село посетил Борис Ельцин, приехавший как бы без повода, в гости к великому писателю. До президентских выборов оставался всего месяц, рейтинг Ельцина был не на высоте, и поэтому первый президент России искал поддержки у деятелей культуры, в том числе у Астафьева, живого классика военной прозы. На улицах Овсянки Ельцин общался с местными жителями. А встреча его с Астафьевым проходила за закрытыми дверями. Вот что говорил сам Виктор Петрович, когда его позже спрашивали о том, как она прошла.

– Я все-таки писатель, а не друг Ельцина. Не стал и не стану уже никогда. Беседовали с ним здесь, в Овсянке, полчаса. Правда, сначала начальство с ним говорило, потом и мне дали время. Ельцин очень доступный в разговоре человек, очень открытый. Мне очень многое в нем понравилось. Понравилась прежде всего мужиковатость, доступность. Перед встречей с Ельциным было хождение: “Передай письмо президенту; подскажи то или это. ” Я отвечал: “Я не почтальон и не полпред. Слышал, что он умеет общаться с народом. Вот и скажите ему все”. Но ничего подобного. Подошла машина. Он вышел и говорит: “Ну, народ, говорите!”. Задавали какие-то частные вопросы: когда начнет работать завод, про пенсии, и на этом все кончилось. Народ неплохой, но его рабство, его плебейство мне не по нутру, – так вспоминал Виктор Астафьев тот день.

Читайте также:
Теренс Дэвид Джон Пратчетт (Terence David John Pratchett) - отзывы, мнение, рейтинг

Известно, что Астафьев при встрече обратился к Ельцину с просьбой о том, чтобы президент разрешил ветеранам войны, их вдовам, а также всем малоимущим людям бесплатно ездить на свои дачные участки. Ельцин со своей страны очень хвалил книги Астафьева и обещал содействовать изданию собрания сочинений писателя. Как говорил потом Виктор Петрович, все, что он просил у Ельцина, было выполнено как-то странно. Ветеранам дали возможность бесплатного проезда на дачные участки только до 1 октября. А затем цены на проезд сразу подняли в три раза – уже для всех. Правда, 15-томное собрание сочинений и писем Астафьева действительно было издано в Красноярске два года спустя.

– Поверьте мне, перевидавшему вождей немало, может быть, при всем при том, что мы сейчас обернулись назад, – это он разрешил нам материть его, ругать, относиться к нему этак презрительно – спасибо ему за это, конечно. Потому что раньше мы и пикнуть не посмели бы. Боюсь, как бы не пришел на его место тот, который “уважать себя заставил и лучше выдумать не мог. “, – говорил тогда Астафьев.

“Бабушка и после смерти о нем заботилась”

Виктор Петрович и Мария Семеновна воспитали двоих детей: Ирину и Андрея. Свою первую дочь, Лиду, они потеряли в 1946 году в Чусовом, она умерла в младенчестве. Прототип образа Лиды есть в повести Астафьева “Весёлый солдат”. Ирина ушла из жизни в 39 лет, оставив родителям двоих маленьких детей. Сегодня Андрей Викторович Астафьев живет в Вологде. А внуки, Полина и Виктор, – в Красноярске.

Виктор человек не публичный. А Полина Астафьева, как и Мария Семеновна, посвятила свою жизнь творчеству деда. Она старший научный сотрудник Красноярского краеведческого музея, а также автор и создатель детской театральной студии “Сибирячок”, где сегодня ставятся спектакли по произведениям Виктора Петровича.

– Полина, они были вам родителями или все же бабушкой с дедушкой?

– Конечно, родителями, маму я совсем не помню. Когда ее не стало, мне было всего три года, брату – одиннадцать. В общем, дети еще.

– А как складывалась жизнь вашей семьи, как вас воспитывали?

– Очень просто, из обычных вещей, дедушка с бабушкой жили очень скромно, все мы ели одну и ту же кашу. Необычным в нашей жизни было, пожалуй, только то, что к нам всегда приезжало очень много народу. Люди, очень много разных людей. Известные и не очень: Дмитрий Хворостовский, Никита Михалков, Валентин Распутин, Валерий Золотухин. Я, маленькая, на это не обращала особого внимания, мне казалось, что это нормально, все равно было, кто они, сейчас жалею, конечно, что не слушала их разговоры.

– Когда вы осознали, что ваш дедушка известный писатель?

– Не сразу, довольно долго для меня он был просто дедушка. А то, что писатель, ну так это его работа! Уже повзрослев, я начала понимать, кто он такой, и бабушка стала рассказывать.

Далеко не все знают, что и Мария Семеновна была писателем. Как отзывался Виктор Петрович о ее творчестве?

– Не знали, наверное, потому, что она подписывалась Корякиной – большинство читателей и не подозревали, что она жена Астафьева. Я знаю, что дедушка читал ее произведения, что-то советовал. А из-за книги “Знаки жизни” они поссорились. Дедушке не понравилось, как она представила там события их жизни, книга же автобиографичная. Во многом перекликается с его “Веселым солдатом”, но уже с ее точки зрения. В общем, получилось, что они описывали одни и те же события, но каждый в своем понимании. Дедушка даже просил бабушку не публиковать книгу.

А как получилось, что “Знаки жизни” все же вышли? Они как-то договорились или она ее подредактировала?

– Нет, они потом просто помирились.

Он согласился с ее версией событий?

– Не то, чтобы согласился. Скорее всего, уступил.

А я слышала, что у Виктора Петровича был крутой характер, и в семье его слово было последним, это так?

– В чем-то серьезном да, однозначно, дед был главным. Но одновременно он был очень ранимым человеком, а бабушка знала подход к нему, все его слабые места, умела себя правильно повести. Они ведь прожили 57 лет, поэтому договариваться умели.

– Вы много общались со своим дедом. Как вы думаете, как бы он переживал события нашей новейшей истории?

– Я думаю, он бы сегодня не молчал, это точно. Ему, как и любому нормальному человеку, было бы очень больно. Все последние события, связанные с Украиной, Белоруссией, ему было бы очень тяжело осознавать и переживать. Он много писал об этих народах. У него в “Пастухе и пастушке” описано, как украинские женщины встречали русских солдат, как пускали их к себе. Они с бабушкой познакомились и поженились на Украине, воевали там. Для него мы и они – единый народ, который он так любил.

Почему в Овсянке, родном селе Виктора Петровича, не очень любили Марию Семеновну?

– Не любили, да и она Овсянку не жаловала. Бабушка, как и дедушка, была очень прямая и ненавидела лесть. Дед тоже, но он был более снисходителен к простым людям, трепетнее, что ли. У нее, да и у меня, очень много вопросов к родственникам деда из Овсянки. Почему он оказался в детском доме, почему его тогда никто не взял к себе? Все его многочисленные родственники, тетки. А когда он вернулся с войны, он же говорил, что ему тоже некуда было идти. Это потом, когда уже благодаря деду об Овсянке все узнали, он им стал нужен. А когда был никем, ему никто не помог, никто за него не вступился. Это был мой вопрос, который я задавала бабушке еще маленькая. У нее была обида за деда, и это была справедливая обида, для нее он был царь и бог. Просто дед безоговорочно всех любил и прощал – чем проще народ, тем больше он его любил. А бабушка очень хорошо в людях разбиралась. Когда дедушка привез ее в Овсянку в первый раз, родственники сказали: “Вот барыня приехала”. А она в огороде работала. Сейчас Овсянка живет только за его счет, он ее прославил на весь мир. Но это сугубо мое мнение.

– Правда ли, что власти под конец жизни лишили Астафьева пенсии?

– Это была не совсем пенсия. Речь шла о надбавке к пенсии за его писательские заслуги. Предложили ее близкие ему друзья, правительство края одобрило, а в Законодательном собрании депутаты от фракции “Коммунисты и аграрии” зарубили, решили, что недостоин. Я знаю их имена, но не буду называть. Речь шла о 3000 рублях, дед тогда был уже в тяжелом состоянии, нужны были дорогие лекарства. Все решалось без него, он бы никогда не стал просить и нас бы “убил” за такое. Мы с братом тогда уже работали и, конечно, могли это покрыть. Но и мы узнали, только тогда, когда разгорелся скандал с этим отказом (тогда представители краевого литературного фонда имени писателя назвали этот поступок хамским и решили сами назначить дополнительную пенсию Виктору Астафьеву и его коллеге Анатолию Чмыхало – по 7 тысяч рублей до конца жизни. Деньги предоставили крупные компании. – С.Р.).

Ваша театральная студия занимается только наследием Виктора Петровича или у вас есть и свои спектакли?

– Мы ставим и других авторов. Но в основном я делаю спектакли по произведениям Виктора Петровича. В этом году мы будем ставить спектакли по книгам Марии Семеновны. И в одном из них будет играть моя 17-летняя дочь Анастасия.

Читайте также:
Игорь Губерман, биография, история жизни, факты.

Астафьев: биография и творчество писателя

Виктор Петрович Астафьев: YouTube/Учебник вслух

Талантливым писателем, лауреатом государственных премий был Виктор Петрович Астафьев. Биография классика наглядно демонстрирует, что в жизни нет ничего невозможного. Главное — искреннее желание и настойчивое стремление его реализовать.

Виктор Астафьев: биография, факты из жизни

Биография Астафьева с самого раннего возраста была непростой. Судьба не жалела этого одаренного человека, много страданий и горя довелось ему пережить.

Астафьев: детство

Родина будущего классика — село Овсянка, что в Красноярском крае. Его родители, Петр Павлович и Лидия Ильинична, похоронили двух дочерей в младенческом возрасте, а затем на свет появился сын, которому дали имя Виктор. Когда ему исполнилось семь лет:

  • Отец по статье «Вредительство» угодил за решетку.
  • На редкие свидания с мужем Лидия переправлялась через Енисей.
  • Во время одного из таких путешествий мама Виктора утонула.

Воспитанием мальчика занялись родители матери. О бабушке с дедушкой у Виктора остались очень теплые и добрые воспоминания, которые нашли отражение в произведении «Последний поклон».

Отец после освобождения женился вновь и сына забрал в новую семью. Однако вскоре был раскулачен. Виктор с отцом, мачехой и маленьким сводным братом оказался в Игарке. Здесь Петр Астафьев с сыном занялся рыбным промыслом. Но случилось несчастье: он заболел и ушел из жизни.

Виктор стал беспризорником, а затем оказался в детском доме. Именно там раскрылся его литературный дар. Окончив шестой класс, юноша перешел на фабрично-заводское обучение, после чего работал на железной дороге как сцепщик и дежурный.

Виктор Петрович Астафьев: военные годы и личная жизнь

В 1942 году Астафьев добровольцем ушел на фронт. Обучение прошел в новосибирском автомобильном подразделении. Уже через год он своими глазами увидел Брянский, Воронежский и Степной фронт:

  • Шофер, связист и артиллерийский разведчик — все это было в его фронтовом активе.
  • За годы борьбы Виктор получил контузию и несколько ранений.
  • Его заслуги подтверждают медали и орден Красной Звезды.

Виктор и Мария Астафьевы: YouTube/Краткая Биография

На фронте Виктор встретил будущую жену Марию Корякину, которая была медсестрой. После войны пара поженилась и переехала в городок Чусовой, что в Пермской области. Мария также занялась писательской деятельностью.

Супруги очень отличались друг от друга. Виктор писал от сердца, в чем ему помогал талант, а вот для его жены в этом труде было больше самоутверждения.

Что касается детей, то:

  • В 1947 году появилась на свет дочь Лидия, которая погибла в полугодовалом возрасте от диспепсии. Астафьев в этом обвинял врачей, а его супруга считала, что их бедность привела к такому печальному событию.
  • Спустя год родилась девочка, которую назвали Ириной, а в 1950-м появился сын Андрей.

Астафьев как мужчина видный и статный всегда был окружен женщинами. Известно о его двух внебрачных дочерях, о которых супруга очень долго ничего не знала. При этом она всегда была очень ревнивой. Причем испытывала такое чувство не только к женщинам, но и к литературе.

Семья Астафьевых: YouTube/Краткая Биография

Виктор неоднократно оставлял жену, но всегда возвращался. Семейная жизнь пары продлилась 57 лет. Когда в 1984 году внезапно не стало их дочери Ирины, то внуки Витя и Полина воспитывались у Виктора Петровича и Марии Семеновны.

Уход из жизни

Весной 2001 года писателя госпитализировали из-за инсульта. В течение двух недель он был в реанимации, затем его выписали. Чувствовал себя Виктор Петрович лучше, даже газеты читал сам. Но менее чем через полгода он снова оказался в больнице из-за проблем с сосудами. Вскоре писатель потерял зрение, а 29 ноября ушел из жизни.

Рядом с родными местами был похоронен Астафьев. Писатель посмертно, в 2009 году, получил премию А. Солженицына. Диплом и $25 тыс. получила вдова писателя, которая пережила мужа на 10 лет. В Овсянке открыли музей семьи Астафьевых.

Виктор Астафьев: книги, творчество

Началом творческого пути Астафьева можно считать то время, когда он стал сиротой и оказался в стенах детского дома. Там работал преподаватель по имени Игнатий Рождественский, который сам писал стихи, а в мальчике заметил настоящий дар.

Он помог Виктору с литературным дебютом. Рассказ «Жив» напечатал школьный журнал. Позже он был переименован в «Васюткино озеро».

Дальше последовали годы работы. Затем грянула Вторая мировая война. По возвращении с фронта перед Виктором Петровичем оказалась поставлена непростая задача содержать семью. Кем он только ни был в эти годы — чернорабочим, слесарем, грузчиком, вахтером, мойщиком туш на мясокомбинате.

Но что бы Астафьев ни делал, чем бы ни занимался, он всегда помнил о литературе, о своем истинном призвании. Вернулся к творчеству писатель так:

  • В 1951 году стал членом литературного кружка.
  • Воодушевленный одним из собраний, он в течение ночи создал рассказ «Гражданский человек», который позже был переработан и издан как «Сибиряк».
  • Вскоре Астафьева пригласили в газету «Чусовской рабочий». В течение этого времени он создал свыше 20 рассказов и множество очерков.

Дальнейшая жизнь и творчество Астафьева были таковы:

  • Первая книга — сборник рассказов «До будущей весны» — издана в 1953 году.
  • Через два года настал черед второго сборника «Огоньки» с рассказами для детей.
  • В дальнейшем написаны (доработаны) такие произведения Астафьева для детей, как «Васюткино озеро» (1956), «Дядя Кузя, лиса, кот» (1957), «Теплый дождь» (1958).

В том же 1958 году состоялась презентация первого романа под названием «Тают снега». Кроме того, Виктора Петровича выбрали в члены Союза писателей РСФСР.

Спустя год он получил направление в Москву на учебу в Литературный институт. К этому времени творчество Астафьева уже было известно стране. Достижениями Астафьева стали такие повести, как «Стародуб», «Перевал» и «Звездопад».

Писатель Виктор Астафьев: YouTube/Краткая Биография

В 1962 году семья Астафьевых переехала в Пермь. Писатель работал над циклом миниатюр, которые называл «затесями» и печатал на страницах журналов.

Спустя десять лет на их основе получилась одноименная книга. Эти истории повествуют о важных темах: писал Астафьев о войне, патриотизме, деревенской жизни.

Также в его творческом наследии примечательна:

  • Повесть «Пастух и пастушка. Современная пастораль». Она написана в 1967 году, но цензура долго работала с произведением, перекраивая его на свой лад. Лишь в 1989-м писатель смог заняться восстановлением повести.
  • Произведение «Последний поклон», «Перевал», «Кража». За них в 1975 году писатель получил Государственную премию РСФСР.
  • Книга «Царь-рыба» (1976). Это произведение стало очень популярным, принесло автору Государственную премию СССР и подорвало здоровье: в больнице Астафьев оказался после цензурной редактуры.

Виктор Астафьев подписывает свою книгу: YouTube/Краткая Биография

В 1991 году Виктор Петрович приступил к работе над произведением «Прокляты и убиты». Книга увидела свет в 1994-м и нашла широкий отклик у читательской аудитории.

Высказывались и критические замечания. Многие были удивлены смелостью автора, но признавали правдивость написанного. Повесть посвящена важной и страшной теме: она рассказывает о бессмысленных репрессиях военного времени. В год выхода этой книги писатель был награжден Государственной премией России.

Астафьев, биография которого была сложной и трагической, показал, что человек может достичь в жизни любых высот. Виктор Петрович следовал за талантом, за голосом своего сердца, что и запечатлел в словах и навсегда оставил для читателей на страницах своих произведений.

Уникальная подборка новостей от нашего шеф-редактора

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: