Джордж А́йван Мо́ррисон – отзывы, мнение, рейтинг

История песни Brown Eyed Girl – Ван Моррисон

«Я долго не исполнял Brown Eyed Girl, потому что считал ее одноразовой песней. У меня есть около трехсот песен, которые мне нравятся больше», – так в интервью Time Джордж Айван Моррисон отозвался о своем первом сингле в сольной карьере.

Поклонники североирландского музыканта вряд ли согласятся с его мнением о треке, который только на американских радио звучал более десяти миллионов раз и вошел в несколько крупных рейтингов лучших композиций.

История песни Brown Eyed Girl – Van Morrison

Van Morrison сочинил «Кареглазую девчонку» вскоре после того, как ушел из рок-группы Them. Тогда же он прекратил сотрудничество с Decca Records и подписал контракт с Bang Records. Brown Eyed Girl стала одной из восьми песен, которые предназначались для четырех синглов на новом лейбле. Они были записаны в студии A&R под руководством продюсера Берта Бернса.

Сначала композиция называлась Brown Skinned Girl. По словам Моррисона, известный нам вариант появился на свет по недосмотру:

Это была всего лишь ошибка. Песня была в ямайском стиле… Калипсо… У меня просто вылетело из головы. Я поменял название. Когда мы ее уже записали, я взглянул на коробку с кассетой, лежавшую рядом с гитарой, и на ней было написано Brown Eyed Girl. Это просто одна из тех вещей, которые происходят случайно.

Belfast Telegraph, 2011

Но критики полагают, что музыкант превратил «темнокожую» девушку в «кареглазую», чтобы избежать намеков на межрасовые отношения. В шестидесятые годы они воспринимались настороженно и могли препятствовать раскрутке трека на радио (впрочем, трудности все равно возникли).

О чём песня Brown Eyed Girl?

Автор не объяснял смысл песни. Основана композиция на его личном опыте? Обращается ли Моррисон к реальной девушке, или она является плодом его воображения?

Нам остается лишь догадываться. Многие поклонники музыканта уверены, что в описываемые события происходили в Белфасте, хотя подтверждения этой версии нет.

Релиз и достижения

В июне 1967 года Brown Eyed Girl была издана синглом с Goodbye Baby на обороте. Она поднялась на десятое место в Billboard Hot 100.

Когда песня стала громким хитом, Ван Моррисон, казалось, был даже огорчен:

Я никогда не хотел быть коммерческим, но вдруг Brown Eyed Girl начала делать меня все более коммерческим.

Клип Brown Eye Girl – Van Morrison

Давайте смотреть музыкальный видеоклип Brown Eyed Girl Ван Моррисона и слушать онлайн замечательную песню.

Кавер-версии Brown Eyed Girl

В разные годы композицию исполняли Адель, Боб Дилан, Брюс Спрингстин и другие известные музыканты.

Интересные факты
  • Радиостанциям не понравилась фраза о любви на траве, поэтому для ротации была записана отдельная версия, в которой эту строчку заменили слова “laughing and a running hey, hey” из первого куплета.
  • Женский бэк-вокал принадлежит участницам группы The Sweet Inspirations.
  • Моррисон подписал с Bang невыгодный контракт, из-за чего лишился авторских гонораров за Brown Eyed Girl.
  • Песня была невероятно популярна у хиппи в период «лета любви», что не вызывало особого восторга у Моррисона, который не имел отношения к «детям цветов».
  • Композиция включена в известные рейтинги лучших треков, включая 500 Greatest Songs of All Time от Rolling Stone и 500 Songs that Shaped Rock and Roll от Зала славы рок-н-ролла.
  • Песня звучит в саундтреке триллера «В постели с врагом» и других известных фильмах.

Текст песни Brown Eyed Girl – Van Morrison

Hey where did we go
Days when the rains came
Down in the hollow
Playin’ a new game
Laughing and a running hey, hey
Skipping and a jumping
In the misty morning fog with
Our hearts a thumpin’ and you
My brown eyed girl
You’re my brown eyed girl

Whatever happened
To Tuesday and so slow
Going down the old mine
With a transistor radio
Standing in the sunlight laughing
Hiding behind a rainbow’s wall
Slipping and sliding
All along the water fall, with you
My brown eyed girl
You’re my brown eyed girl

Do you remember when we used to sing
Sha la la la la la la la la la la te da
Just like that
Sha la la la la la la la la la la te da,
la te da

So hard to find my way
Now that I’m all on my own
I saw you just the other day
My how you have grown
Cast my memory back there, Lord
Sometime I’m overcome thinking ’bout
Making love in the green grass
Behind the stadium with you
My brown eyed girl
You’re my brown eyed girl

Do you remember when we used to sing
Sha la la la la la la la la la la te da
(lying in the green grass)
Sha la la la la la la la la la la te da
Sha la la la la la la la la la la te da
Sha la la la la la la la la la la te da

Перевод песни Brown Eyed Girl – Вам Моррисон

Эй, куда мы ходили,
В дни, когда шли дожди
Мы спускались в долину,
Где играли в новую игру
Мы смеялись и бегали, эй, эй
Мы резвились и скакали
В утреннем тумане,
И наши сердца глухо бились, а ты
Моя кареглазая девчонка
Ты моя кареглазая девчонка

Читайте также:
Патти Смит, биография, история жизни, творчество

Что бы ни случилось
До вторника, не спеша
Мы спускались к старой шахте
С транзисторным радио
Мы смеялись, стоя в лучах солнца,
Прятались за радужной стеной,
Скользили и съезжали
По водопаду с тобой,
Моя кареглазая девчонка
Ты моя кареглазая девчонка

Помнишь, как мы обычно пели:
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да
Просто вот так:
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да,
ла-те-да

Как трудно выбрать свою дорогу,
Когда я предоставлен сам себе
Я видел тебя как-то раз
Боже, как ты выросла
Господи, перенеси мои мысли назад туда
Иногда я просто не могу не думать о том,
Как мы предавались любви на зеленой траве
С тобой позади стадиона,
Моя кареглазая девчонка
Ты моя кареглазая девчонка

Помнишь, как мы обычно пели:
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да
(лежа на зеленой траве)
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да
Ша-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-те-да

Цитата о песне

Я хотел сказать, что это песня о сексе, и это так. Это также песня о молодости, взрослении и воспоминаниях. И это также… песня о пении.

Моррисон, Ван

День рождения 31 августа 1945

Сэр Ван Моррисон (англ. Van Morrison; полное имя Джордж Айван Моррисон, англ. George Ivan Morrison; 31 августа 1945) — северо-ирландский автор-исполнитель, известный своей уникальной «рычащей» манерой исполнения и гибридом фолк-музыки (в том числе народных ольстерских мотивов) с американскими стилями — блюзом, соулом, джазом и госпелом. Талантливый мультинструменталист, который играет на гитаре, клавишных, ударных, саксофоне и губной гармошке. Для обозначения его творчества музыковедами изобретён особый термин — «кельтский соул». Рыцарь-бакалавр ордена Британской империи (1996).

Юность

Моррисон родился в 1945 году в Белфасте, в семье певицы. Его отец, будучи неравнодушен к американскому джазу и блюзу, собрал большую коллекцию пластинок из-за океана. Вместо того, чтобы ходить в школу, мальчик целыми днями слушал эти записи, а в 15 лет примкнул к ритм-энд-блюзовой группе The Monarchs. После выступлений на американских базах в Европе группа была распущена, и её место занял новый коллектив — Them.

Them. «Gloria» (1964).
«Gloria» (1964). Построенная на трёх гитарных аккордах классика гаражного рока в исполнении Вана Моррисона. В 1999 г. занесена в Зал славы премии «Грэмми».
Помощь по воспроизведению

Моррисон пытался привить “Them” знойное, неприглаженное звучание южного блюза. В качестве вокалиста он подражал таким блюзменам, как Хаулин Вулф. Записи Them были полны юношеской горячности. В 1965 г. их версия «Baby Please Don’t Go» из репертуара Биг Джо Уильямса ворвалась в лучшую британскую десятку. Однако песню, за которую Them помнят до сих пор, — неувядаяющую гитарную классику «Gloria» — Моррисон написал и исполнил сам. Впоследствии её исполняли очень многие — The Doors, Джими Хендрикс, Патти Смит.

Между тем состав группы постоянно менялся, и на сессии постоянно приглашались музыканты со стороны (включая юного Джимми Пейджа). Эта нестабильность раздражала Моррисона, и в 1966 г., во время американских гастролей (и вскоре после совместного выступления с The Doors), он покинул группу.

Bang Records

Экс-продюсер Them, Берт Бёрнс, живший тогда в Нью-Йорке, пригласил Моррисона записываться сольно на его лейбле Bang Records. Плодом этого сотрудничества стал оптимистичный хит «Brown-Eyed Girl», летом 1967 г. добравшейся до верхней десятки Billboard Hot 100. Эта песня остаётся одним из гимнов «лета любви», обозначившего пик движения хиппи.

Отношения Моррисона, всегда отличавшегося тяжёлым нравом, с Бёрнсом испортились, когда тот без ведома певца выпустил его дебютный сольник «Blowin’ Your Mind». Разгневанный Моррисон вернулся в Ирландию и вскоре узнал о смерти Бёрнса от сердечного приступа. Между тем его контрактные обязательства перешли к наследникам Бёрнса, и певцу потребовались годы, чтобы окончательно освободиться от этой кабалы. Когда с него потребовали в соответствии с контрактом записать ещё один диск, он записал за одну сессию 36 песен с лишёнными смысла импровизированными словами и отослал их в Америку.

Astral Weeks

В 1968 г. Моррисон достиг договорённости с Warner Brothers о том, что ему будет позволено записать альбом без какого-либо нажима со стороны продюсеров. Поскольку он не находил общего языка с сессионными музыкантами, его оставили одного в студии с акустической гитарой. Результатом стал цикл поэтических текстов непревзойдённой в истории рок-музыки сложности, составляющих в совокупности не столько сборник песен, сколько единое цельное произведение.

Продюсер Льюис Меренстайн, имевший знакомства в среде джазменов, наложил на сделанную Моррисоном запись музыкальное сопровождение лучших сессионных музыкантов того времени. Так родился диск «Astral Weeks» (1968), регулярно включаемый в списки величайших альбомов рок-музыки.[1] Несмотря на единодушное восхищение критиков, пластинка отпугнула слушателей своими джазовыми импровизациями и мрачностью общего настроения. Понадобилось несколько десятилетий, чтобы она достигла статуса золотой….

Секс-революционер и самая образованная звезда рок-н-ролла – Джим Моррисон

Джим Моррисон был не только возмутителем общественного спокойствия, оголтелым пьяницей, убежденным либертином и пропагандистом галлюциногенов. Он был американским рок-идолом с древней европейской душой – Ницше, Блейк, Бодлер, Рембо, Селин и Брехт значили для него ничуть не меньше, чем Элвис.

Джим Моррисон, 1967 год

2 августа 1968 Квартет The Doors дает концерт на открытой площадке Singer Bowl в Куинсе. Вдрабадан пьяный Джим Моррисон уже приметил себе пешку для привычной игры – белокурую красотку в первом ряду. Именно ей и только ей он будет петь сегодня. Он – молодой бог из далекого калифорнийского рая, ангел-разрушитель неокрепших умов и сердец новой Америки, слепленный морской волной из золотого песка Венис-Бич. Моррисон часто выбирал себе очного партнера из зала – это помогало ему концентрироваться. Певец подходит к краю сцены, пристально смотрит девушке в глаза и начинает медленно массировать свой пах. Бойфренд девушки в ярости, он швыряет стул в Моррисона, его примеру следуют другие. Начинается потасовка с участием полиции.

Уже другую девушку уносят с разбитым лицом. Моррисон невозмутимо покидает сцену и направляется за кулисы, куда работники только что привели раненую.

Он успокаивает девушку, обрабатывает ей рану и прижимает к себе. Немая сцена, пьета с переменой ролей, «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» – типичный для Моррисона порочный круг замкнулся. Порочный круг, состоящий из нарциссизма, сладострастной демонстрации власти над толпой, жажды оргиастического слияния с ней, массовой истерии, умело спровоцированного насилия и уничтожения последней границы между объектом поклонения и участником ритуала. Порочный круг, центром которого был дьявольский карнавал музыки The Doors и трагическое саморазрушительное кабаре его фронтмена.

Читайте также:
Роберта Джоан Андерсон - отзывы, мнение, рейтинг

Посткеннедиевской Америке – стране, в которой за считаные пару лет затрещали по швам и вскрылись все социокультурные поры, – как воздух требовалась куда более глубокая и чувственная музыка, чем джентльменские игры Синатры и его «крысиной стаи», абсурдистский брит-поп The Beatles, нахальная сексплуатация The Rolling Stones или даже интеллигентский фолк Боба Дилана. Америке второй половины 1960-х требовался саундтрек для опасного путешествия с завязанными глазами к центру своей коллективной души. Моррисону случилось стать флагманским кораблем этого заплыва внутрь, порочным и безотчетным символом нового открытия Америкой самой себя. По сути, он был секс-революционером рок-н-ролла 1960-х в той же степени, в какой Брандо был секс-революционером Голливуда 1950-х. Обнаженный торс и кожаные штаны Моррисона можно безо всякой натяжки считать следующим эволюционным скачком всеамериканского раскрепощения – после белоснежной тишотки и мускулов Брандо–Ковальского из «Трамвая «Желание».

The Doors, 1968 год

Моррисон понимал главное – американская культура есть не что иное, как причудливый цветок, выросший из европейского семени на индейской земле, обильно орошенной кровью. Все, кто смотрел фильм Оливера Стоуна The Doors, помнят смачный эпизод, в котором юный Джим оказался свидетелем автомобильной аварии в пустыне и в него якобы вселился беспокойный дух убиенного индейского вождя. Как бы то ни было, осознание того, что он, представитель белой расы, есть лишь нежданный интервент на земле краснокожих, не покидало Моррисона никогда. Отсюда его интерес к древним рели­гиям и шаманизму, внимательные штудии Кэмпбелла и Фрейзера и до дрожи натуралистические описания членовредительных ужасов в стихах. Погружение Джима в европейскую культурную и философскую парадигму проходило не столь драматично – он был, безусловно, самой начитанной и образованной рок-звездой своего времени. Сын адмирала, солнцелюбивое дитя тропиков, провед­шее детство и отрочество на военных базах во Флориде и Калифорнии, отпрыск старых шотландских и ирландских родов (и уже одним этим – генетический преемник бунтарского духа кельт­ских поэтов-дебоширов Брендана Биэна и Дилана Томаса), Моррисон был прилежным учеником-гуманитарием.

Даже пристрастие к вину и Ницше не мешало юному Джиму быть популярным студентом, местным красавчиком и любимчиком учителей.

В бытность студентом Florida State University ему даже довелось сняться в рекламном ролике своей альма-матер.

В FSU Моррисон учился на кинорежиссе­ра (а что есть песня Riders on the Storm, как не заливаемый дождем застывший широкоформатный кадр?), позировал для студенток-художниц, кутил и ночевал в полиции, ел с чужих тарелок в кафе, подрабатывал донором для Красного Креста, играл в студенческой постановке Пинтера, по выходным мотался на перекладных к девушке в соседний город – в общем, вел обычное раздолбайское существование студиозуса. Но кроме того, запоем читал «проклятых поэтов» и подцензурных романистов – и писал, писал, писал стихи, перерабатывая заимствованные идеи и настроения в сырую необработанную поэтическую поро­ду. У Блейка он учился всеми доступными психическими средствами проницать уровни мироздания, у Ницше и Селина – до изнеможения бродить по закоулкам внутреннего «я» и обожествлять каждую его частичку, у Бодлера и Рембо – не стесняться никого и ничего, быть бесстрашным и яростным при воссоздании образов внешнего мира. Когда он прочел Керуака, то, как и все сопливые бунтари своего поколения, захотел в дорогу – дремучая пенсионерская Флорида казалась малоподходящим плацдармом для реализации сверхчеловеческой жизненной программы. Как избавление, пришел совет перевестись на кинофакультет Калифорнийского университета. Уже там, в UCLA, Джим сдружился с сокурсниками Рэем Манзареком и Фрэнсисом Копполой и принялся посещать курс лекций видного калифорнийского диссидента, поэта-сталиниста Джека Хиршмана, посвященный «театру жестокости» Антонена Арто. Недостающий кирпичик встал на свое место в картине мира юного поэта – Моррисон получил руководство к практическому применению приобретенного культурного багажа. К счастью, Манзарек оказался неплохим клавишником и заодно лидером группы Rick & The Ravens. Через полтора месяца после выпускного они случайно набрели друг на друга на пляже Венис-Бич, и Моррисон начитал Манзареку пару своих стихов. Так родились The Doors.

Психоделическая реальность и эксплуатация сексуального образа – две основные правды жизни лидера The Doors. 1968 год

Читайте также:
Антуан Доминик Домино - отзывы, мнение, рейтинг

Эти четверо должны были встретиться, хотя бы для чистоты эксперимента: цирковой органчик Манзарека, витиеватая, вскормленная на фламенко гитара Кригера (вспомните Spanish Caravan), непоседливые фри-джазовые барабаны Денсмора и очарованный голос поэта Моррисона. Эстетическая программа была предложена сбитой с толку публике уже на первой одноименной пластинке The Doors, вышедшей в самом начале 1967-го. На той пластинке было все, что угодно, кроме стандартного «рокешника», – песни про «кухню души» и «хрустальный корабль», Брехт и Вайль с их «виски-баром» и 11-минутная The End, монструозная авангардная смесь театрально-поэтического монолога Моррисона («папа, я хочу тебя убить, мама, я хочу тебя трахнуть» и так далее – Арто в действии) и психоделического инструментального сальто-мортале. Первым впал в священное безумие от того, какая музыка получалась у The Doors, сам Моррисон – уже накануне их первого серьезного выступления певец обкурился вусмерть и потом отказывался петь что-либо, кроме The End. Долго ждать славы, впрочем, не пришлось – песня Кригера Light My Fire мгновенно стала сенсацией, взлетела на первую строчку поп-чарта «Биллборда» и принесла участникам группы по $50 тысяч роялти на брата.

А дальше были еще пять альбомов и еще четыре года – четыре года самого яркого и самого сознательного рок-звездного самосожжения по ту сторону Курта Кобейна (Light My Fire, разумеется, не могла не оказаться пророчеством). Это уже был Моррисон, которого знают все. Артист театра жестокости, испытывавший на прочность табу сценического поведения и разорвавший в клочья большинство из них. Рок-идол, не стеснявшийся со сцены обзывать свою паству «стадом рабов, мечтающих об одном – увидеть мой член» и в интервью похоронивший своих (вполне здравствовавших) родителей.

Человек, который не мог и дня прожить в состоянии неизмененного сознания, бесконечно прыгавший с ЛСД в бутылку виски, оттуда – на кокаин и обратно.

Разнузданный сатир, напропалую спавший с фанатками и товарками по рок-цеху (Нико, Дженис Джоплин, Грейс Слик) и сочетавшийся браком по языческому обряду с журналисткой-ведьмой Патрицией Кеннели. Энтузиазм Моррисона по части смертных грехов, в соответствии с ницшеанской программой, не знал границ и часто оборачивался низменной комедией. Так, при записи пластинки L.A. Woman остальные участники The Doors наняли в собутыльники Джиму матерых алкашей – чтобы они выпили с ним то, что в противном случае он выпил бы один. Кроме того, после смерти певца остались нерассмотренными около двадцати судебных исков о его гипотетическом отцовстве.

Истерия, провокации и неадекватное поведение ­стали творческим почерком Моррисона. Франкфурт, 1968 год

Неподдельный Моррисон

Борис Барабанов о фильме “When You’re Strange” Тома Ди Чилло

После появления самой известной кинобиографии Джима Моррисона, Робби Кригер, Рэй Манзарек и Джон Денсмор в один голос заявили, что ее авторы все преувеличили: поэт не был тем неуправляемым социопатом-алкоголиком, каким он предстал на экране. Музыканты The Doors могут что угодно говорить о фильме Оливера Стоуна “The Doors” (1991), но именно из этой ленты вот уже почти двадцать лет молодые люди черпают свои представления о Джиме Моррисоне и его товарищах. Несмотря на то, что лента была полна эпизодов, противоречащих исторической правде, есть подозрение, что целое поколение выросло именно на таком Моррисоне. Да что далеко ходить — во времена учебы в университете автор этих строк каждый год в день рождения лидера группы участвовал в традиционной “квартирной сходке” поклонников The Doors, которая регулярно сопровождалась просмотром фильма Оливера Стоуна, а также разнообразными попытками в меру сил соответствовать стилю жизни поэта. Моррисон был мил именно таким, каким его изобразил Стоун, потому что Стоун изобразил мифического героя (или антигероя), заодно задав рамки всех последующих упражнений на тему “рок-байопик”.

Документальный фильм “When You’re Strange”, снятый известным независимым кинематографистом Томом Ди Чилло, должен был, по словам Рэя Манзарека, рассказать “истинную историю The Doors” и стать “анти-Оливером Стоуном”. Достоверности проекту добавил тот факт, что в нем были использованы фрагменты экспериментальной ленты Джима Моррисона и Пола Феррары “HWY: Американская пастораль”. В этом фильме камера внимательно следила за Джимом Моррисоном, путешествующим автостопом и за рулем по пустыне Мохаве. Его же закадровый голос повествовал среди прочего о многократно пересказанном и использованном в песнях The Doors эпизоде из детства поэта. В возрасте четырех лет в Нью-Мексико он стал свидетелем автокатастрофы, в которой погибла семья индейцев. Повзрослев, он часто рассказывал собеседникам, что души погибших аборигенов вселились в него.

В первых же кадрах “When You’re Strange” Джим Моррисон вылезает из разбитого автомобиля, в хрестоматийных кожаных штанах и куртке на меху. Он бежит по дороге, и оторвать взгляд от экрана невозможно. Лидер The Doors был все же в высшей степени фото- и киногеничным субъектом. То есть, вероятно, в первую очередь он был поэт, во вторую — харизматичный красавец, и только в третью — певец. Через несколько секунд он — за рулем автомобиля, а по радио в новостях рассказывают о его смерти. Под новость о своих похоронах он рассматривает карту дорог Калифорнии. Что и говорить, затравка серьезная. Однако за ней следует просто подробный пересказ хорошо известных поклонникам The Doors биографий кумира и его группы. И здесь на помощь должна прийти главная из здравствующих звезд проекта.

Читайте также:
Ри́чард Уэйн Пе́нниман - отзывы, мнение, рейтинг

Фото: Paul Ferrara

Закадровый текст — одна из приманок, приготовленных для публики авторами “When You’re Strange”. Это по идее достоинство, в которое превратился недостаток, заложенный в проект на этапе его подготовки. Премьера фильма состоялась почти два года назад на фестивале в Санденсе. В первоначальной версии текст “от автора” читал сам Том Ди Чилло. Поклонников The Doors разочаровал монотонный нарратив режиссера, наложившийся на достаточно прямолинейное документальное повествование. Режиссер решил переозвучить фильм и пригласил в тон-студию Джонни Деппа. Таким образом имя самого, возможно, рок-н-ролльного из живущих актеров, рок-гитариста-любителя и мужа французской певицы оказалось на афише рядом с именем одного из бессмертных идолов рока. В потоке информационного шума их имена приросли друг к другу, и многие, кажется, были уверены, что Джонни Депп играет роль Джима Моррисона.

Том Ди Чилло не занимался художественной реконструкцией событий и не снял для фильма ни одного игрового кадра. Оказалось, что редких документальных съемок и любительской кинохроники в архивах The Doors полно, и это далеко не только кадры с концертов. Джим Моррисон в одних трусах, рассекающий по Нью-Йорку на велосипеде — несколько секунд такого видео способны стереть из памяти все его канонические образы. Бесценные пленки лишь ждали аккуратного монтажа.

Фото: Сourtesy of Doors Music

Том Ди Чилло не удержался от соблазна напомнить коллеге Стоуну “как все было на самом деле”. В частности, он включил в свой фильм выступление The Doors на телешоу Эда Салливана. Вопреки интерпретации Оливера Стоуна, Джим Моррисон не выкрикивал слово “higher”, прыгнув прямо в объектив камеры, хотя действительно, несмотря на компромиссную договоренность с телевизионщиками, пропел весь текст “Light My Fire” так, как он был записан на пластинке. Результат — от “неправды” Оливера Стоуна мурашки бегут по спине каждый раз, когда смотришь его “The Doors”. От “правды” Тома Ди Чилло не бегут, как и от голоса Джонни Деппа. Читать блог Тома Ди Чилло с зарисовками о работе над фильмом и о его промо-кампании гораздо интереснее, чем слушать давно известные истории о The Doors, пусть и в исполнении заслуженного артиста.

Фильм “When You’re Strange” предлагает вращаемый твердой авторской рукой калейдоскоп документальных кадров репетиций, редких интервью и потрясающих концертных съемок, в которых все ясно без комментариев. Но все же сложно представить себе студентов, собравшихся на вечеринку, чтобы в благоговейной тишине посмотреть “When You’re Strange”.

Как появились наиболее известные мифы о Джиме Моррисоне

  • 3 июля исполняется полвека со дня смерти Джима Моррисона, вокалиста культовой американской группы The Doors и главной ролевой модели для рок-звезд всех поколений. Его образ соединил в себе все возможные клише – от «секса, наркотиков и рок-н-ролла» до «живи быстро и умри молодым». Но не было человека, который презирал бы этот образ больше, чем сам Моррисон. Те, кто подражает лидеру The Doors, на самом деле вдохновляются скорее мифами и легендами, чем подлинной историей артиста. Чтобы лучше узнать Моррисона, нужно разрушить связанные с ним стереотипы.

    По дороге в Голливуд

    Долгое время самым известным литературным портретом Джима Моррисона служила биография «Никто из нас не выйдет отсюда живым», написанная Джерри Хопкинсом и Дэнни Шугерманом в 1980 году. Близкие знакомые певца отнеслись к этой книге прохладно, сочтя, что авторы плохо поняли своего героя. «Джим заслуживает лучшего», – констатировала Джинни Гэнал, работавшая секретаршей в офисе The Doors.

    Еще хуже вышло с художественным фильмом Оливера Стоуна «Дорз» (1991). Желая заинтересовать всех без разбора, режиссер снял мелодраму об этаком скандальном бузотере, вызвавшую недоумение у музыкантов The Doors и других причастных. Моррисон, по их словам, вовсе не был тем психопатом, каким его изобразил Стоун. Режиссер провернул занятный трюк: готовясь к съемкам, он советовался со многими очевидцами и участниками событий, создав впечатление, что картина будет максимально адекватной. А затем сделал все по-своему.

    В фильме Оливера Стоуна (справа) The Doors Моррисона сыграл Вэл Килмер (слева)

    Moviestore Collection Ltd/Vostock Photo

    Но дело не только в Стоуне. Нередко люди, наблюдая Моррисона издалека или на сцене, складывали о нем превратное мнение. Джинни Гэнал признавалась, что до личного знакомства Джим казался ей фальшивым позером.

    «Никого на моей памяти не понимали так неверно, как Джима», – говорил его приятель музыкант Рон Алан.

    Каким же он был на самом деле? Читая разнообразные воспоминания друзей Моррисона, понимаешь, что легче сказать, каким он не был. Потому что мнения расходятся: одни знали его тихим интеллектуалом, который мухи не обидит, другие – пьяным наглецом, способным на неприятные выходки, третьи – невозмутимым мастером дзен. Моррисона часто сравнивают с хамелеоном: он мог проявлять себя совершенно по-разному в зависимости от того, с кем имел дело и что у него было на уме.

    Пафосный гедонист

    «Теперь я вижу, почему кто-то недоволен фильмом «Дорз». Приятно послушать этого остроумного и рассудительного Джима, совсем не такого, как в кино», – написал пользователь YouTube в комментарии к одному из интервью Моррисона.

    Аудиозаписи моррисоновских интервью – это вообще особый жанр, который можно назвать интеллектуальным релаксом. Звучание его неспешного, ровного, невозмутимого и дружелюбного голоса действует успокаивающе и почти никак не сочетается с образом хулигана-гедониста.

    Читайте также:
    Юлия Викторовна Началова - отзывы, мнение, рейтинг

    «Он был немного застенчивым, сдержанным, почти интровертом. Всегда вежливый, мягкая медленная речь, он говорил, тщательно выбирая слова», – рассказывает Винс Тринор, техник The Doors, с которым Моррисон любил вести долгие философские беседы. Впрочем, не только с ним.

    «Джим с интересом расспрашивал всех, кого встречал, и у него была способность пробуждать в людях все самое лучшее», – рассказывала Джинни Гэнал.

    «Он был очень умный, мягкий, забавный. Я чувствовала себя защищенной рядом с ним. Не знаю, что это значит, что почему-то я чувствовала защиту», – рассказывает Черри Сиддонс, жена менеджера группы Билла Сиддонса.

    Почти все без исключения отмечают отменное чувство юмора Моррисона и его склонность шутить. Когда его школьного товарища Фада Форда попросили охарактеризовать Джима одной фразой, тот сказал: «Это был самый веселый парень из всех, кого я знал».

    Люди так привыкли воспринимать Моррисона как пафосного и даже напыщенного человека, что им трудно представить юмор и иронию, которые стояли за его поступками и словами. В каждой второй статье о Моррисоне его называют Королем ящериц, по фразе из песни Not To Touch The Earth. «Вообще-то все это было сказано с иронией. Странно, что никто этого не уловил», – признался сам Джим в интервью 1971 года.

    «Почти дзен»

    Для типичного эгоцентрика, которыми бывают почти все рок-звезды, он слишком сильно интересовался другими людьми и слишком широко смотрел по сторонам, поражая знакомых точными и мудрыми суждениями обо всем на свете. «В разговоре он никогда не тянул одеяло на себя, – вспоминает Винс Тринор, – он затевал разговор для того, чтобы узнать твое мнение или чтобы совместно прийти к чему-то новому, но никогда не высказывался ради того, чтобы показать себя».

    Безразличный к материальным благам, Моррисон жил в дешевом мотеле, хозяин которого не знал, что его постоялец – мировая знаменитость. Казалось, что он был на другой волне, нежели большинство людей. «Предметом его интереса были вещи иного мира, не того, в котором живу я», – говорил Билл Сиддонс.

    «У всех у нас бывают дни, когда что-то идет не так и ты раздражаешься. То тебя подрезали на дороге, то нагрубили, и твое настроение скачет вверх-вниз. Это общечеловеческое. Но у Джима этого не было совсем. Эти вещи его не беспокоили вообще, – вспоминает Рон Алан и добавляет: – Это почти дзен. Он видел суть вещей, как все работает, и был спокоен. Просто принимал все как есть».

    Группа The Doors в 1970 году

    Не три мушкетера

    Тому, кто мечтает о том, чтобы его группа была такой же великой, как The Doors, придется принять и то, что в этом коллективе не было полного единения, вообще-то очень важного для творчества. «Мы втроем на одной стороне, и Джим на другой», – описывал отношения в группе гитарист Робби Кригер. Удивительно, как The Doors удалось записать все их великолепные альбомы, учитывая, что, кроме первых двух, они давались немалым трудом, главным моментом в котором было укротить, уломать, структурировать Моррисона и более-менее удачно записать его голос.

    Обложка дебютного альбома The Doors

    RLFE Pix/Vostock Photo

    Золотая пора закончилась примерно год спустя, после того как к The Doors пришло признание. Моррисон не разделял восторг коллег по поводу большого шоу-бизнеса. Слава очень быстро обернулась для него проклятием: он возненавидел роль секс-символа и рок-звезды за глупость и одномерность. Его ответом на это стало безудержное пьянство.

    Трое из The Doors были настроены ковать железо, пока горячо. В 1967 году они продали свой первый хит Light My Fire рекламе «Бьюика». Группа провернула это без ведома Моррисона: несколько дней его не могли найти в городе. Но когда он узнал о сделке, то пришел в редкое для него состояние бешенства. «Это был конец мечты о группе и дружбе», – говорит Билл Сиддонс.

    Джим взял за привычку появляться в студии записи навеселе, часто приводя с собой толпу мутных личностей, на манер Парфена Рогожина.

    Бейб Хилл, ближайший друг Моррисона последних лет, смягчает картину, утверждая, что Джим по-доброму относился к коллегам по группе и понимал свои обязательства перед ними.

    Тем не менее пластинка L.A. Woman (1971) должна была стать последней работой Моррисона и The Doors – заканчивался контракт, и Джим с радостью «выходил на свободу», раздумывая о новых перспективах. В итоге альбом действительно стал прощальным – вскоре после его выхода певец умер в Париже.

    Не в силах смириться с уходом Моррисона и желая показать, что группа не держалась на нем одном, трое из The Doors выпустили после смерти фронтмена еще два диска: неплохих, но не имевших большого успеха. Идея позвать на место Моррисона Игги Попа была провалена самим Попом: увидев фрика, который по случаю прослушивания нарядился в женское платье, музыканты сразу поняли, что этот артист будет вести себя еще эксцентричнее и неадекватнее, чем Джим.

    Развалина

    Считается, что из-за пьянства Моррисон сильно обветшал к 27 годам: растолстел, зарос дремучей бородой, дошел до импотенции как творческой, так и физиологической. Но Моррисон обладал феноменальным здоровьем. Алкоголь подорвал его, но не настолько, чтобы вывести из строя.

    Читайте также:
    Карлос Сантана, биография, история жизни, факты.

    За полгода до смерти, в феврале 1971-го, Джим с друзьями играли в тач-регби. Причем собрались они по инициативе Моррисона. «Мы играли три часа без перерыва, – вспоминает Фрэнк Лисиандро, оператор, режиссер, соучастник двух кинопроектов Моррисона, – и Джим играл все это время без перерыва, двигался быстро и жестко, с явным удовольствием. Потрясающая выносливость». «Лошадиная», – добавляет поэт Майкл Маклюр. Неплохо для обрюзгшего алкоголика.

    Другой товарищ Моррисона, промоутер Рич Линнелл, вспоминает: «Может, он был не самым лучшим атлетом в той команде, но меня поразил энтузиазм, который он принес в игру. Джим без устали гонялся за моим братом, который крепкий парень вообще-то. И он был явно не из тех, кто сваливает из игры, сказав: «что-то скучно».

    На вопрос, выглядел ли он нездоровым, Рич отвечает: «Нисколько. Да, у него было брюшко, но Джим был в очень хорошем расположении духа и с редким энтузиазмом для человека, который нечасто играет в подобные игры».

    Теперь уже не секрет, что Моррисона убила доза героина – наркотика, которого он всегда благоразумно избегал. Впрочем, он так часто заигрывал со смертью, ставя себя в рискованные ситуации, что мог уйти и гораздо раньше.

    Жена-ведьма

    В мифологии Моррисона немало места уделяется его отношениям с журналисткой и писательницей Патрисией Кеннели, считающей себя главной женой музыканта и подписывающейся не иначе как Кеннели-Моррисон. В 1970 году она, большая любительница колдовских ритуалов, устроила им с Джимом языческий обряд бракосочетания.

    В фильме «Дорз» Кеннели даже сыграла жрицу, проводившую тот самый обряд. Тем не менее работой Оливера Стоуна она тоже осталась недовольна.

    В 1992 году Патрисия выпустила мемуары «Странные дни», судя по которым, ее роль в жизни Моррисона была очень и очень значительной. Но у нее есть масса оппонентов – от друзей Моррисона, чьи воспоминания вошли в книгу Фрэнка Лиссиандро «Друзья, собранные вместе», до ее бывшей подруги Дженнет Эрвин, которая написала собственные мемуары «Твой бал окончен, детка».

    Оппоненты отзываются о ней как о навязчивой персоне, одержимой идеей женить на себе певца и выдумывавшей сказки о том, как он ее любил. Моррисон был человеком, «открытым к любому эксперименту», и свадьбу с колдуньей воспринял как еще одно занятное приключение. Вскоре он начал сторониться своей новоявленной супруги, а затем и вовсе открыто избегать ее.

    Интересно, что еще в 1985 году, в интервью для книги «Жены рока», Кеннели не делала из романа с Моррисоном большого события. Однако в дальнейшем, с ростом интереса к The Doors, она начала настаивать, что была чуть ли не главной соперницей Памелы Курсон – женщины, которая была с Моррисоном почти всю его сознательную жизнь.

    Джим Моррисон с Памелой Курсон

    Две стороны

    Тихоня, джентльмен, интеллектуал, постигший дзен. Хорошо, но кто тогда буянил на сцене? Кого винтила полиция во время концертов в Нью-Хейвене и Майами? Кому грозил тюремный срок за публичную демонстрацию детородного органа?

    У обаятельного «доктора Моррисона» была и темная сторона – мистер Хайд, выходивший наружу, когда артист бывал пьян, и не только тогда. Джим с детства был известен своими проказами, порой довольно жестокими. Он любил ставить людей в неловкое положение и наблюдать за их реакцией. Это была его своеобразная борьба с неправдой: шаблонами поведения и масками, за которыми люди прятали свое истинное лицо и которые хотелось сорвать. Не сказать, чтобы такие методы вызывали у окружающих восторг или понимание.

    Однажды канадские пограничники своим грубым поведением напомнили ему сторожевых псов, и, чтобы указать им на это, он встал на четвереньки и принялся лаять. Вряд ли персонал таможни понял смысл этого поступка, а вот канадские гастроли The Doors чуть было не отменились.

    «Джим не выпендривался, хотя иногда это так и выглядело. Он скорее любил встряхивать людей, любил играть с твоим сознанием, дезориентировать, выводить окружающих из зоны комфорта» – говорит Рон Алан.

    В нем сочетались две противоположности: рассудительность и безрассудство. С одной стороны, он мог без колебаний съесть горсть неизвестных таблеток, предложенных на вечеринке незнакомцем, ходить по краю крыши лос-анджелесского небоскреба, злить полицейских, а с другой, по словам Рича Линнелла, «он был более рассудительным человеком, чем многие, и я не раз видел, что в сложных ситуациях он может хорошо успокаивать других».

    «Он не был скандалистом, он был деликатным человеком, пацифистом. Но когда он пил, демоны выходили наружу», – комментирует Винс Тринор.

    Далек от насилия

    «До знакомства мне говорили, что Моррисон опасный человек, что быть с ним в одной комнате – все равно что сидеть в клетке со львом. Но я ничего такого не увидел», – вспоминает Леон Бэрнард, пресс-агент The Doors.

    «Джим никогда в жизни не мог совершить поступков, показанных в фильме Стоуна, вроде той сцены, в которой он поджигает квартиру. Он был далек от насилия», – утверждает Бейб Хилл.

    В экстремальных ситуациях он сохранял непонятное окружающим спокойствие, словно наблюдая за течением поставленного им эксперимента. «Когда его в Нью-Хейвене заталкивали в полицейскую машину, я кричал, а Джим посмотрел на меня и сказал: «Билл, ничего не поделаешь, я поеду в тюрьму. Они должны сделать это». Он понимал, что переступил черту и теперь в руках людей, которые поступают так, как они запрограммированы».

    Читайте также:
    Брюс Спрингстин, биография, история жизни, творчество

    «Он не был тем, кто борется против чего-то, – говорит Рон, – он принимал все как есть. Если что-то случалось, он мог сказать: «ну ладно», – и всё».

    Говорят, лишь инцидент с публичным обнажением на концерте в Майами, за которое Моррисону хотели присудить несколько лет тюрьмы, вывел артиста из состояния равновесия. Джим немного нервничал, но, если так можно выразиться в его случае, все обошлось.

    Чужой среди поэтов

    В России Моррисон считается едва ли не лучшим западным рок-поэтом. Тексты The Doors оказали огромное влияние на логоцентричный русский рок. Между тем в Америке у Моррисона в этом плане более скромная репутация, не сравнимая со статусом Боба Дилана или Брюса Спрингстина. Многие в курсе, что у лидера The Doors были поэтические амбиции, но для большинства он остается каноническим рок-идолом, секс-символом – в общем, тем, кем он хотел себя видеть в последнюю очередь.

    «Всякий раз, когда Джим заходил в гости, он вскакивал на кровать и читал свое новое стихотворение», – вспоминал Марти Балин из группы Jefferson Airplane.

    Слава кумира молодежи, героя глянцевых обложек закрыла для него дорогу в мир серьезной литературы, к которому он действительно хотел принадлежать.

    В 1969-м Моррисон выпустил за свой счет небольшим тиражом две книги: «Боги» и «Новые создания», а в следующем году –«Американскую молитву». Вскоре издательство Simon & Schuster сделало книгу, объединив два первых тома. Однако литературная общественность смотрела на Моррисона-поэта, примерно как сегодня театралы смотрят на Ольгу Бузову, вышедшую на сцену МХАТ.

    Можно вспомнить и Высоцкого, который, как и Моррисон, хотел быть равным среди «профессиональных литераторов» и не получил этого признания.

    «Джим понимал, что если его и зовут на какие-то поэтические встречи, то только из-за его громкого имени в поп-культуре», – говорил Бэйб Хилл. Причем, по его словам, Моррисон считал себя слабее иных современных стихотворцев: «В 1969 году мы поехали на симпозиум в Сан-Диего. Там были Роберт Крили и Ричард Бротиган и все эти ребята. Джим сказал мне: «Представляешь, их никто не знает. Я известен больше, чем они, а у них таланта больше, чем у меня».

    Письма с Сейшел

    Мир популярной музыки, в котором Моррисон был признанным героем, ему опостылел, а мир большой литературы оказался недоступен. По мнению Хилла, именно это породило в нем «апатию к жизни», которая и привела к ранней гибели. Довольно распространенная версия.

    Но переживать из-за непризнания со стороны кучки высоколобых эстетов? Не очень-то похоже на мастера дзен. Да и уж кому, как не умнейшему и начитанному Моррисону, было не знать, сколько выдающихся поэтов обошлось без подобных почестей при жизни. И что в мире есть много интересного помимо стихов и рок-н-ролла.

    Клавишник The Doors Рэй Манзарек в 2001 году опубликовал роман «Побег поэта» – о том, как одному музыканту вдруг начинают приходить письма с Сейшельских островов от вроде бы давно погибшего друга. Манзарек сочинил роман, вспомнив, что во время записи L.A.Woman увидел в руках Моррисона туристический буклет об этих островах к востоку от Африки. «О, это отличное место, чтобы спрятаться от всех», – произнес тогда Джим.

    Моррисона в Париже хоронили спешно и тайно. Его тело видели лишь несколько приближенных лиц. И все действительно уверены, что он устал от жизни и умер?

    Интервью Лиз Джеймс с Джимом Моррисоном

    Лиз Джеймс: Мне кажется, что поклонники Дорз видят в тебе спасителя, лидера, способного их всех освободить. Как ты себя чувствуешь в связи с этим?
    Джим Моррисон: Это – абсурд. Как я могу кого-то освободить, если у него самого нет желания восстать и провозгласить собственную свободу? Мне кажется, что это ложь, – когда люди утверждают, что хотят быть свободными, настаивают на том, что свобода для них – нечто самое желанное, святое и драгоценное. Но ведь это чушь собачья!

    Людям страшно становиться свободными, они цепляются за свои цепи. Они же все дерутся с любым, кто пытается порвать эти цепи! Это же их безопасность. Как же может кто-то – я или кто еще – освободить их, если они на самом деле не хотят быть свободными?

    Лиз: Почему ты думаешь, что люди боятся свободы?
    Джим: Я полагаю, что люди сопротивляются свободе, потому что боятся неизведанного. Но ведь это смешно. Все неизведанное когда-то было хорошо известно, и пребывало в наших душах. И только огромный воображаемый страх сталкивает вас лицом к лицу, проводит к конфронтации с самим собой. Загляните вглубь, посмотрите на корни этого ужаса. Тогда страх утратит свою силу и боязнь свободы отступит и исчезнет. Вы – свободны.

    Л: Что ты имеешь в виду под “свободой”?
    Д: Есть разные виды свободы – тут много непонятного. Самая важная разновидность свободы – быть тем, кто ты есть на самом деле. Ты продаешь свою сущность и играешь какую-то роль. Ты отнимаешь у себя умение чувствовать и в обмен на это надеваешь маску. Тут, по большому счету, невозможна никакая революция, до тех пор, пока – в первую очередь – не произойдет революция внутренняя, на индивидуальном уровне. Ты можешь отобрать у человека его политическую свободу, но это не ранит его. Если ты не отнимешь у него внутреннюю свободу, свободу чувствовать, он не почувствует боли. Иначе – это уничтожит его.

    Читайте также:
    Сумишевский Ярослав Александрович - отзывы, мнение, рейтинг

    Л: Но кто же властен лишить тебя свободы чувствовать?
    Д: Некоторые довольно легко отдают свою свободу – но есть и другие, которые вынуждены отдавать ее. Лишение свободы начинается с рождения. Общество, родители – они с самого твоего рождения не позволяют тебе сохранять свободу. Есть незаметные приемы, которыми наказывается личность, осмелившаяся чувствовать. Ты видишь, что во всех, кто тебя окружает, уже уничтожена их истинная чувственная природа. Ну, и ты подражаешь тому, что видишь.

    Л: Ты хочешь сказать, что нас, в сущности, воспитывают для увековечения и защиты такого общества, которое лишает людей свободы чувствовать?
    Д: Несомненно. Учителя, религиозные лидеры – даже друзья или так называемые друзья – берут верх там, где родители отступают. Они все время требуют от нас, чтоб мы проявляли только те чувства, которые им угодны от нас, не спрашивая нашего мнения. Они требуют, чтобы мы чувствовали для них. Мы словно актеры, возвращенные свободными в этот мир, чтобы блуждать в поисках призрака. бесконечно, в поисках наполовину забытой тени нашей утраченной сущности. Когда другие просят нас стать людьми, то на самом деле они просят нас уничтожить собственную личность, то, что мы есть на самом деле. Это такая незаметная разновидность убийства. очень любящие родители и родственники совершают его с улыбкой на лице.

    Л: Ты считаешь, что человек в силах оградить себя от влияния этих угнетающих сил, будучи в полном одиночестве?
    Д: Невозможно подарить ту свободу, о которой я говорю. Никто не одержит эту победу за тебя. Это твое личное дело. Если ты замечаешь, что кто-то другой делает это за тебя – кто-то, кто не ты, – то с этого момента ты находишься от него в непосредственной зависимости. И, в свою очередь, делаешься уязвимым для злобных и репрессивных внешних сил.

    Л: Но, возможно, есть люди, которые считают, что свобода объединяет – складывает усилия, укрепляя каждого в отдельности? Может ведь быть такое?
    Д: Друзья могут помочь человеку. Истинный друг – тот, кто не мешает тебе быть абсолютно свободным, быть самим собой, – и, главное, чувствовать. Или не чувствовать. В любое время ты чувствуешь себя рядом с ним прекрасно. Это результат истинной любви – он позволяет человеку быть тем, кто он на самом деле. Большинство людей любят тебя таким, каким ты кажешься. Принимая их любовь, ты сохраняешь притворство, ты играешь. Ты начинаешь любить свое притворство. Это правда, мы ограничены рамками призрачных законов, и это печально, что люди привыкают к своему имиджу – они вырастают, закрепленные каждый своей маской. Они любят свои цепи. Они забывают о том, какие они в действительности. А если ты пытаешься что-то напомнить им, они начинают ненавидеть тебя за это, потому что понимают, что ты пытаешься украсть у них драгоценнейшую вещь.

    Л: Это смешно и печально. Поймут ли они, что ты пытаешься показать им пути к свободе?
    Д: Большинство людей не врубаются, что они пропали. Твои чувства скрыто контролируются людьми “наверху”. Наша культура издевается над “примитивными культурами” и гордится тем, что подавляет природные инстинкты и ощущения.

    Л: В некоторых своих стихах ты открыто восхищаешься примитивными расами и восхваляешь их – индейцев, например. Ты подразумеваешь, что мы существуем не по-человечески, а наше привередливое общество – несовершенно и деструктивно?
    Д: Посмотри, как живут иные культуры – мирно, в гармонии с землей, с лесными зверями. Они не строят военных машин и не вкладывают миллионы долларов в интервенцию, у них не бывает, чтобы политические идеалы не совпадали с личными.

    Л: Мы живем в больном обществе.
    Д: Это правда. и часть болезни в том, что мы не понимаем, что больны. Наше общество имеет так много – и зарится на многое, и многое ценит, – но свобода его исчерпывается величиной этого списка.

    Л: А артист может тут что-нибудь сделать? Если ты чувствуешь себя артистом, ты можешь что-то усовершенствовать, как-то продвинуть дело?
    Д: Я предлагаю образы – я вызываю в воображении воспоминания о былой свободе. Ее по-прежнему можно достигнуть – это подобно дверям, правильно? Но мы в состоянии только открыть двери – мы не можем втащить людей туда. Я не могу освободить их, если они не хотят быть свободными, – и ничто другое их тоже не освободит. Может быть, примитивные люди в меньшей мере позволяли себя пичкать всяческим дерьмом, отбрасывая его прочь. Ведь личность в состоянии отбросить все – не только богатство – и дерьмовое обучение, и тотальное промывание мозгов обществом. Ты становишься по другую сторону общества. Большая часть людей не согласна этого делать.

    Лиз Джеймс: В вашем раннем материале, на первом альбоме, присутствует определенное чувство апокалиптического видения – “вырваться наружу” – некоего превосходства. Как ты считаешь, оно все еще сохранилось и действительно существует?
    Джим Моррисон: Теперь это по-другому. (Пауза). Мы пользовались этим, чтобы показать, что можно образовать движение, – сообщество людей, восстающих и воссоединяющихся для массового протеста – против угнетения их кем-то высшим, и это придает им всем сильную уверенность; возможно, это и дает им превосходство, но только не на массовом уровне, не в направлении всеобщего бунта. Сейчас все это происходит исключительно на личном уровне – каждый для себя, как говорится. Спаси себя. Насилие же – не всегда зло. Зло – это безрассудная страсть в сочетании с насилием.

    Читайте также:
    Честер Бёрнетт, биография, история жизни, творчество

    Л: Но тогда истинный источник зла – не насилие или безумная страсть в сочетании с насилием, а силы подавления.
    Д: Это правда, но в некоторых случаях только часть ее – так как безумное желание в сочетании с насилием, в рамках данной личности, тайно соучаствует с угнетателями. Тогда люди ищут тиранов. Они боготворят и поддерживают их. Они соглашаются с ограничениями и правилами, и, очарованные насилием, участвуют в кратких, поверхностных бунтах.

    Л: Но почему это так?
    Д: Может быть, это традиция, прегрешения родителей. Америка создавалась в насилии. Американцы вовлечены в насилие. Они сами себя привязывают к насилию, вылезая из своих жестянок. Они загипнотизированы телевидением, оно служит им предохранительным щитом от обнаженной действительности. Болезнь культуры двадцатого века – неспособность чувствовать свою реальность. Люди скопом тянутся к телевидению, “мыльным операм”, кинофильмам, театру, поп-идолам, и их дико волнует происходящее вокруг этих символов. Но на самом деле они эмоционально мертвы.

    Л: Но почему? Что заставляет нас убегать от собственных чувств?
    Д: Мы боимся насилия меньше, чем наших собственных чувств. Боль одиночки, личная, частная – ужаснее всего другого.

    Л: На самом деле я этого не понимаю.
    Д: Боль направлена на то, чтобы пробудить нас. Люди пытаются спрятать свою боль, но они не правы. Боль что-то несет в себе, наподобие радио. Ты ощущаешь свою силу, пройдя опыт боли. Это существует, ты носитель этого. некоего вещества. (Пауза.) Боль – чувство, а твои чувства – часть тебя. Твоей собственной реальности. Если ты стыдишься их, прячешь их, ты позволяешь обществу уничтожить свою реальность. Надо восставать за право чувствовать свою боль.

    Л: Ты по-прежнему чувствуешь себя шаманом? То есть множество поклонников Дорз смотрят на тебя, как на спасителя. Ты выбрал себе такую роль?
    Д: Я не уверен, что это спасение, что есть люди, которые хотят видеть меня своим лидером. Шаман – это целитель, подобно знахарю. Я не вижу людей, приходящих ко мне для этого. Я не считаю себя спасителем.

    Л: А почему они тогда приходят к тебе, как ты считаешь?
    Д: Шаман чем-то сродни козлу отпущения. Я рассматриваю роль артиста двояко – он шаман и козел отпущения. Люди вливают в него свои фантазии, и их фантазии являются им во плоти. А чтобы уничтожить свои фантазии, они уничтожают его. Я прислушиваюсь к тем импульсам, которые несет каждый, но не впускаю их в себя. Нападая на меня, пиная меня, они освобождаются от этих импульсов.

    Л: То, о чем ты говорил раньше, – что люди дико волнуются из-за символов – поп-идолов, например.
    Д: Верно. Люди боятся самих себя – своей собственной реальности – своих чувств, более всего. Люди говорят о том, что они называют великой любовью, но это дерьмо. Сердца, полные любви. Тревожные предчувствия. Люди учились тому, что боль – это что-то злое и опасное. Как же они могут иметь дело с любовью, если они боятся чувствовать?

    Л: И в связи с этим ты сказал: “Конец – мой единственный друг. ”
    Д: Иногда боль настолько сильно припирает к стенке, насколько это допустимо. Она не причиняет зла, хотя, безусловно, опасна. Но люди боятся смерти, даже больше, чем боли. Это странно, что они боятся смерти, ибо думают, что она больнее, чем просто боль. В точке смерти боли уже не существует. Да, я полагаю, что это – друг.

    Л: Люди смотрят на секс, как на великого избавителя – окончательную свободу. Твои песни – многие из них – указывают на секс как на путь к освобождению, не так ли?
    Д: Секс может стать освобождением. Стремление к нему иногда напоминает отлов диких животных.

    Л: А в чем разница?
    Д: Вопрос в том, как личность чувствует свое тело – ощущает свои чувства. Большинство людей скорее скрывают свои чувства, чем слушают их.

    Л: Секс – дорога к развитию чувств?
    Д: Секс наполнен ложью. А тело пытается сказать правду. Но обычно оно так забито всякими правилами приличия, так невыносимо повязано обманом, что его не слышат. Нашей ложью мы сами себя калечим.

    Л: Как же мы можем прорваться сквозь правила и обман?
    Д: Слушая свое тело – раскрывая свои чувства. Блейк говорил, что тело пребудет тюрьмой души до тех пор, пока пять чувств не разовьются в полной мере и не раскроются. Он считал чувства “окнами души”. Когда в секс вовлечены все чувства, доведенные до крайнего напряжения, это подобно мистическому эксперименту.

    Л: В некоторых твоих песнях секс представляется избавлением – приютом или храмом, – в таких, как “Хрустальный корабль”, “Тихий парад” или “Кухня души”. Я всегда была очарована параллелями между сексом и смертью в твоих текстах – “Полночная поездка”, к примеру. Разве это не окончательное отторжение тела?
    Д: Не всегда, скорее наоборот. Если ты отвергаешь свое тело, оно становится твоей персональной тюремной камерой. Это парадокс – снимая ограничения для своего тела, ты полностью растворяешься в нем – и становишься абсолютно открытым для своих чувств. Не так-то легко воспринимать полностью свое тело – ведь мы привыкли считать тело чем-то, чем можно управлять, над чем можно господствовать – такие природные процессы, как поссать или посрать, рассматриваются, как какая-то грязь. Пуританское восприятие умирает медленно. Как может секс быть освобожденным, если ты на самом деле не хочешь учиться у своего тела, пытаешься этого избежать?

    Читайте также:
    Антуан Доминик Домино - отзывы, мнение, рейтинг

    Интервью Джима Моррисона против употребления наркотиков.(А Джим тот ещё приколист =D) Много букв, но интересно)

    – Итак, мы хотим, чтобы ты сказал так, – начал репортёр, волнуясь. – “Это Джим Моррисон из “Doors””, а потом просто. м-м-м, своими словами скажи им, что амфетамин убивает.
    Джим немного подумал и согласился.
    – Ну хорошо, он стоит на начале? Проверь, проверь. Ты лучше перемотай его назад, убедись, что он работает. Мне бы не хотелось всё это сделать, а потом обнаружить, уже слишком поздно, что ты упустил свой единственный шанс.
    Магнитофон перемотали, проверили и снова перемотали на начало.
    – Готов, Джим?
    – Готов.
    – Ну, теперь поехали.
    Джим немного подумал и начал говорить.
    – Привет, ваши задницы высунулись наружу, слушая радио, вместо того, чтобы заниматься домашними делами , это Джим Моррисон из “Doors”.
    Представитель “Сделай Это Сейчас” остановил магнитофон. Джим подмигнул Денни.
    – Что ты делаешь? – спросил он репортёра. – Я ещё не закончил!
    – Пожалуйста, Джим, мы сможем уложиться в минуту, если ты будешь говорить проще. Помни, что это запись публичного выступления.
    Джим внимательно его выслушал и кивнул.
    -Кажется, понял. Я могу попробовать ещё?
    Магнитофон снова включили на запись.
    -Эй, как поживаете? Это ваш старый приятель Джим Моррисон, я пою в группе, которая называется “Doors”, вы, должно быть, её слышали. Мы сделали несколько песен, но я никогда не написал ни одной песни под амфетамином, вот чертовски пьяным – это да-а-а.
    Рассерженный представитель сказал Джиму:
    – Пожалуйста, ты должен понять, что нам нужно. Фрэнк Заппа шутил. Ты тоже можешь шутить , но ты должен и быть серьёзным.
    Джим, казалось, понимал его.
    – Хорошо, так. Включай технику. На сей раз всё получится. Я обещаю. Привет, это Джим Моррисон из “Doors”. Я только хочу вам сказать, что вкалывание амфетамина вредно, поэтому нюхайте его.
    Магнитофон был выключен, а репортёр сидел неподвижно. В комнате была полная тишина.
    – В чём дело? Всё нормально?
    Репортёр только покачал головой. Джим встал и положил руку ему на плечо.
    – Эй, парень, мне очень жаль, давай, перемотай его назад. Мне действительно жаль. Я сделаю всё проще, для тебя. Честно.
    Репортёр взглянул на Джима.
    – Ты обещаешь?
    Джим был серьёзен.
    – Обещаю.
    Магнитофон перемотали и включили на запись.
    – Привет, это Джим Моррисон. Не колите амфетамин. О Господи, ребята, курите траву.

    Репортёр поднял глаза.
    – Я думаю, мы приблизимся к цели, Джим, если ты заменишь последние несколько слов.
    – Я точно знаю, что ты имеешь в виду, – уверил его Джим. – Ещё раз, давай.
    На этот раз Джим формально представился, предупреждая, что вкалывание амфетамина “не такое горе , вкалывание амфетамина убивает идиотов, если вы вколете идиоту целую ампулу амфетамина , этот идиот навсегда съедет с катушек”.
    Человек из “Сделай Это Сейчас” окончательно потерял терпение и был почти в слезах. Джим упрашивал его :
    – Давай, парень. Мне жаль, я просто шутил, ты знаешь, на этот раз мы всё сделаем правильно, я обещаю.
    – Я не знаю, Джим, – репортёр покачал головой. – Я не могу просидеть здесь весь день.
    – Один последний раз, – настаивал Джим.
    – Хорошо, но если ты и на сей раз не сделаешь всё правильно, то всё.
    – Извини. Это будет идеальный дубль – ты знаешь, что такое идеальный дубль?
    Джим бережно держал в руке микрофон. Он сделал паузу и начал:
    – Привет, это Джим Моррисон из “Doors”, я хочу вам кое-что сказать. – Джим улыбнулся репортёру , который с надеждой улыбнулся в ответ. – Не колите амфетамин. Амфетамин убивает. Пожалуйста, не колите амфетамин, попробуйте транквилизаторы, да, транквилизаторы, барбитураты, транквилизаторы, барбитураты, они гораздо дешевле, и.
    Магнитофон всё ещё крутил плёнку, но репортёр уже дошёл до ручки. Он встал, надел пиджак и, схватив магнитофон, вышел из офиса. Комната взорвалась от смеха. Джим записал своё выступление таким образом, что его невозможно было отредактировать.
    – Что с ним случилось? – спросил Джим.

  • Рейтинг
    ( Пока оценок нет )
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: