Ася Энговатова – отзывы, мнение, рейтинг

Ася Энговатова — спец по скандалам и отбеливанием репутации

При вводе в поисковые системы Google и Яндекс имени Энговатовой сразу предлагаются такие подсказки как «ася энговатова криминал», «ася энговатова можно ли у нее выпросить не делать экспертизу», «ася викторовна энговатова коррупция» и т.д., что говорит об общем сомнительном характере деятельности Энговатой и подтверждает опасения, высказанные журналистами в аналитических обзорах.

В 2019 году в газете «Версия» вышла аналитическая статья «Миллионы из-под земли: Почему Институт археологии РАН превратился в частную лавочку, и как зарабатывает на этом Ася Энговатова». В статье содержатся важные выводы о незаконном обогащении Аси Энговатовой:

  • Например, замдиректора Института археологии РАН Ася Энговатова зарабатывает почти в 10 раз больше вице-президента Академии. Мы решили разобраться, как ей это удалось, и насколько ее деятельность соотносится с наукой.
  • Одним из крупнейших операторов охранных археологических работ в России является ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие». Именно эта организация контролировала раскопки в зоне магистрального газопровода Мурманск-Волхов. Правда, ООО с солидным названием не проводила работы самостоятельно, для этого был нанят подрядчик – Институт истории материальной культуры РАН. Стоимость контракта составила 7,3 млн рублей. Заказчик принял работу, но вместо положенной суммы он заплатил подрядчику лишь 4,7 млн рублей, что стало предметом для разбирательства в ФАС. Можно предположить, что ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие» играет в этой истории роль финансовой «прокладки», которую искусственно поставили между строителями и государственным институтом, а потому стоит узнать конечных бенефициаров этой фирмы. Согласно сведениям в ЕГРЮЛ, компания зарегистрирована в начале 2004 года, ее 100% собственником является Фонд содействия охране памятников археологии «Археологическое наследие». Учредителем фонда, в свою очередь является Институт археологии РАН и шесть физических лиц, в числе которых бывшие и действующие работники института. В частности, в списке значится главный научный сотрудник отдела теории и методики Института археологии РАН Геннадий Афанасьев и заместитель директора института Ася Энговатова.
  • «Археологическое наследие» продолжает функционировать, а его коммерческая дочка – зарабатывать на охранных раскопках. Косвенным подтверждением этому можно считать декларацию о доходах Аси Энговатовой. В открытых источниках сообщается, что в 2015 году замдиректора Института археологии РАН заработала 3,2 млн рублей, а в 2016-м ее доход составил 4,7 млн рублей – более 390 тыс. рублей в месяц. Для сравнения: вице-президент РАН с учетом всех премий и надбавок получает сейчас 60-80 тысяч рублей ежемесячно. Более того, в минувшем году доходы госпожи Энговатовой продолжили расти, только в ноябре 2017 года она заработала около 700 тысяч рублей.
  • СМИ сообщают, что замдиректора Института археологии РАН владеет приличным автопарком из трех автомобилей: Хонда СR-V, Форд Фокус и Мицубиси Аутлендер. В прошлом году она не менее 10 раз побывала за границей, преимущественно в Милане и Лионе. Можно предположить, что речь идет о поездках на археологические конференции, но, по сведениям в открытом доступе, последние такие мероприятия в этих городах состоялись в 2011 и 2016 годах, соответственно. Если заграничные поездки были оплачены за счет научных грантов, то было бы интересно узнать кто именно и на каких условиях финансирует замдиректора ИА РАН.
  • Не отстают от Аси Энговатовой ее дочери. Старшая Анастасия, которая поработала в институте в 2015-2016 годах, также владеет тремя автомобилями: Фольксваген Пассат СС, Ауди А3 и новенькой БМВ Х5. При этом ее официальный доход составляет 600 тысяч рублей в год. Младшая дочь Серафима владеет на пару с сестрой несколькими квартирами в Москве. Но главный объект семейной недвижимости Энговатовых – просторная квартира на Земляном валу, вероятно, находится в распоряжении мамы Аси Викторовны – Татьяны Энговатовой. Кадастровая стоимость квартиры составляет около 30 млн рублей, реальная ее цена, которую можно найти на сайтах недвижимости, по-настоящему впечатляет.

На портале rucompromat.com Энговатовой посвящена отдельная страничка. Также сохранена статья «Мрачный бизнес российских гробокопателей: Институт археологии РАН потрошит девелоперов, а зарабатывает на стая высокопоставленных товарищей во главе с замдиректора Асей Энговатовой.»

На «Яндекс.Дзен» доступен материал «Кто наживается на российской археологии?», где упоминается Энговатова:

  • В конце концов, не там и не сям чистотой и не пахнет. Но если в первом случае она естественная, то во втором фигуральная. Но — есть. И в последнем случае особо преуспело руководство Института археологии РАН в лице Аси Викторовны Энговатовой. Кандидата исторических наук, между прочим. Однако, у красочной потемкинской медали про то, сколько раскопали исторических памятников, пока строили трассу от Керченского моста до Симферополя с Севастополем, о чем радостно вещала Ася Викторовна, есть своя обратная сторона. И находится она не в возвращенном Крыму, а у под носом у Кремля. Пока Энговатова рассказывает про космические корабли, бороздящие космические просторы Тавриды, его подопечные (не без её ведома, очевидно) осваивают сладкие кусочки московской недвижимости. Так на территории Спасо-Андроникова монастыря, где расположен Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, соратник Энговатовой — Леонид Беляев не только провёл фиктивные «археологические исследования», которые позволили организовать в этом месте питейное заведение, но и смог положить довольно кругленькую сумму себе в карман. Как вы понимаете, для этого Беляеву ничего не надо было делать, но просто использовал шурф, разработанный за десяток лет до него. Что в археологической среде считается серьезным моветоном. Но кое-кому закон не писан и, пока простые археологи в дождь и в грязь выискивают в полях исторические артефакты, их высшие руководящие чины со столь же трепетной тщательностью выискивают любой способ немного нажиться на государственные денежки.

Ася Энговатова регулярно вкладывает значительное денежные суммы для интересов самопиара в сети Интернет. Закупаются десятки оплаченных обзоров через биржу ссылок GoGetLinks, публикуются «статьи» с названиями «От лаборанта до замдиректора Института археологии РАН» (Еркрамас), «Энговатова Ася Викторовна: история жизни и успеха» (Бизнес-Online), «Ася Энговатова» (ThePerson) и др.

Ася Энговатова: «Мы не чувствуем связи с теми, кто жил здесь до нас»

Летом 2018 года в Оренбургской области с помощью строительной техники было разграблено два сарматских кургана. Министерство культуры назвало это событие одним из самых масштабных зафиксированных разрушений археологических объектов. О том, насколько опасны «черные копатели» для России, Ольге Орловой в передаче «Гамбургский счет» рассказала заместитель директора Института археологии РАН Ася Энговатова.

Вы много лет руководите отделом сохранения археологического наследия Института археологии РАН. Насколько серьезной вы считаете проблему «черных копателей» в вашей сфере?

Читайте также:
Дональд Джон Трамп (Donald John Trump) - отзывы, мнение, рейтинг

— Эта проблема серьезна не только для России, но и для очень многих государств — и в Европе, и в Азии, и в Америке. По-настоящему это вызов всему обществу, поскольку «черные копатели» фактически уничтожают уникальную информацию, которая нужна всему обществу, не только ученым. Очень жаль, что нигде не говорится откровенно (как вы, по гамбургскому счету), почему коллекционеры археологических находок, полученных грабительским путем, столь опасны и почему такое «коллекционирование» убивает археологические объекты, делает их неинформативными.

Ася Энговатова родилась в 1966 году в Москве. Окончила исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. С 1983 года работает в Институте археологии Российской академии наук, с 2010 года в должности замдиректора. Автор более 250 научных публикаций. Участвовала в десятках экспедиций. В 1999–2000 годах руководила раскопками дьяковского городища Настасьино под Коломной; с 2003 года возглавляет археологические исследования на территории Троице-Сергиевой лавры и Московской духовной академии; с 2004-го — в историческом центре Ярославля.

Дело в том, что для подобных «коллекционеров» краденого важен предмет, артефакт, красивая, эксклюзивная вещь. И особенно важна вещь ювелирная, сделанная из золота, серебра, или если это художественное произведение. Для них абсолютно неважен контекст находки. А археологи понимают, что огромную часть информации несет в себе не сам предмет, а культурный слой, контекст, в котором он найден (постройка, яма, могила, окружение, другие артефакты и прочее). И выкапывание — а фактически выкрадывание — из контекста даже одного артефакта полностью уничтожает эту бесценную информацию. По большому счету все наши археологические научные исследования посвящены именно расшифровке контекста находок. Так криминалистам крайне важно положение улики, сопутствующие ей объекты. И иногда это намного важнее, чем сама находка.

Почему о «черных копателях» заговорили в последние двадцать лет? В советское время эту тему не обсуждали.

— В советское время практически не было проблемы «черных копателей». Во многом потому, что всё было государственное, плюс не было рынка сбыта. Эту сферу контролировало МВД. Небольшие разрытия наверняка были, но в основном так пополняли, например, коллекции краеведческих или школьных музеев… Не было индустрии, которую мы видим сейчас.

Вы помните, как впервые с этим столкнулись? Когда эта проблема возникла в вашей научной биографии?

— В середине 1990-х годов, когда появились качественные металлодетекторы. Технологический прогресс плюс появление антикварного археологического рынка при определенных дырах в законодательстве — и всё стало развиваться с молниеносной скоростью на всей территории России. В конце 1990-х годов проблема «черных копателей» уже стояла очень остро, настолько, что в Совете Федерации (по инициативе нынешнего директора Института археологии академика Н. А. Макарова) был созван специальный круглый стол. И только через десять лет, в 2013 году, благодаря огромным усилиям археологов всё же был принят 245-й федеральный закон о пресечении незаконной деятельности в области археологии 1 . Этот закон ввел определенные нормы и в какой-то степени сработал.

Расскажите, как ваши зарубежные коллеги с этим справляются. Ведь у всех разное законодательство.

— Многие европейские страны жестко пресекают разграбление национальных богатств (археологическое наследие воспринимают именно как национальное богатство). Возьмем Грецию или Италию. В этих странах незаконым раскопкам и варварскому обращению с археологическим наследием поставлены жесткие барьеры. А в дружественной нам бывшей социалистической республике Словакии введены уголовные наказания за любые незаконные археологические работы.

У нас в зависимости от тяжести вреда, причиненного объекту археологического наследия, предусмотрена и административная, и уголовная ответственность. Много усилий по противодействию незаконным раскопкам прилагает ФСБ и не очень много — МВД. В МВД даже раньше был специальный «антикварный отдел», который занимался проблемой разграбления археологических памятников. Сейчас он, к сожалению, расформирован, и интереса к этой работе со стороны МВД совсем не видно. И для нас, археологов, это очень обидный факт, поскольку именно МВД может оперативно на местах в массовом порядке пресечь работу «черных копателей».

Когда вы и ваши коллеги выезжаете на раскопки в другие страны, вы чувствуете разницу в подходах к этой проблеме за рубежом и в России?

— Сейчас у нас не так много зарубежных экспедиций. Тем не менее по опыту поездок в Узбекистан, Туркмению мы знаем, что там сейчас довольно жесткие режимы, и незаконные работы пресекаются. Но ситуация в Ираке и Сирии, конечно, крайне печальна: как только ослабевает власть, начинается тотальное разграбление национальных богатств, в том числе массовые незаконные раскопки. «Черные копатели» атакуют практически все памятники культуры, особенно знаковые для цивилизаций. Огромное количество археологического материала, артефактов выбрасывается на черный антикварный рынок. Вместе с этим потоком идет и очень большое количество подделок. Несколько лет назад в Берлине прошла конференция, посвященная проблеме «черных копателей» и незаконного оборота культурных археологических ценностей. Поскольку из-за ситуации в Сирии и Ираке находки, как настоящие, так и поддельные, наводнили Европу, наши европейские коллеги анализировали связанные с этим процессы, чтобы музеи не закупали подобные артефакты.

И что придумывает сообщество музейщиков?

— К чести европейских музейщиков, у них довольно строго регламентированы этические нормы: не принимать в музеи, не покупать коллекции без прозрачной истории. Если есть подозрения, что артефакты происходят из разграбленных памятников, они в музеи не попадают. Поскольку речь идет, как правило, о дорогих предметах, подобными закупками музеи косвенно могут стимулировать дальнейшие незаконные археологические работы. Как мы все понимаем, «черные копатели» занимаются грабительством не ради эстетического и научного интереса, а только ради наживы. И надо четко об этом говорить: основа всех грабительских действий — исключительно желание обогатиться. Поэтому «черным копателям» крайне важно продать награбленные артефакты либо частным коллекционерам, либо государственному музею — любому, кто предложит больше. Им всё равно: продавать вещи из целого археологического комплекса или отдельные предметы. И плюс к этому, возможно, уже перекупщиками эти коллекции произвольно компонуются вместе, чтобы быть более «интересными» для покупателя, или даже снабжаются поддельными аксессуарами.

Средневековые украшения. Некоторые искатели скупают их в Сети, чтобы безвозмездно отдать в музей

А со стороны можно подумать, какая разница, где хранитьв частном доме, который приспособлен под музей, или в государственном музее.

— А почему не подумать о том, насколько мы обедняем себя, позволяя людям владеть вещами, которые наш закон считает именно национальным достоянием? Ведь все археологические объекты, даже найденные на частной территории, как и недра, считаются государственными. Кроме того, археологические памятники — это федеральные объекты: их статус очень высок. К сожалению, не везде в России понимают ценность нашего древнего прошлого. Не так давно на крупной международной конференции мне пришлось отвечать на очень неудобные вопросы коллег-японцев, которые бывали в России и работали с русскими специалистами: «Объясните нам, пожалуйста, почему в России так плохо относятся к объектам археологического наследия? Почему вы так не любите свою археологию? Мусор выкидывают прямо на объекты археологии, сотрудникам управления культуры это не интересно, жителям соседних сел это не любопытно. У нас в Японии всё совсем по-другому». Действительно, в Японии все объекты археологии — предмет национальной гордости. Каждый памятник в очень хорошем состоянии, хотя их известно во много раз больше, чем, например, на территории сопредельного Дальнего Востока. Мне, честно говоря, было неприятно это слушать, хотя это была чистая правда.

Читайте также:
Раввин Яков Джан - биография, личная жизнь, фото, видео

И как вы выкручивались в этой ситуации?

— Я сказала, что да, на территории Дальнего Востока за последние столетия несколько раз произошла смена населения: во времена Советского Союза в разные годы туда приехало очень много людей; много и тех, кто оказался там недавно, — они не чувствуют связи с этой территорией. Но если посмотреть на захоронения воинов Великой Отечественной войны, в каждой деревне эти мемориалы очень ухоженные — с цветами, покрашены. И на них никто никогда не выбросит мусор. То есть мы чувствуем свою связь с этими людьми, с этими памятниками войны. Это для нас очень значимо. Но связи с древними поселениями на нашей же земле, даже в пределах нескольких веков, мы, увы, не чувствуем. Хотя в России есть и территории, где, наоборот, очень заботятся об археологическом наследии.

Возьмем опыт Татарстана. Там недавно объявлены памятниками ЮНЕСКО Болгарское городище, Свияжск. Многое делается для привлечения внимания к этим объектам; построены прекрасные музеи, связанные с их археологией.

На Алтае был беспрецедентный случай с «алтайской принцессой» 2 , которую старалось заполучить себе руководство Горно-Алтайска. Шла серьезная борьба, в том числе и в СМИ. Посылались письма в разные государственные инстанции (Совет Федерации, Государственную Думу) и президенту. Эта находка была очень значимой для местной элиты и вызвала интерес у рядовых граждан. На Алтае проблема археологического наследия стала сейчас для всех очень важной.

А как вы объясняете феномен того, что в одних регионах люди чувствуют себя причастными к местной истории, а в других это не так. И почему многие в нашей стране чувствуют свою причастность к истории только в рамках своей семьи, и там, где теряется семья,там теряется всё? У вас нет ощущения, что это эффект «сознания советского человека»?

— Это очень интересный социологический феномен и любопытное наблюдение. Похоже, мы не воспринимаем нашу историю действительно нашей и памятники археологии — как что-то для нас очень важное. Понятно, что археологи заботятся о достоверности и предметности нашей истории, потому что это часть их профессии. Поэтому корпоративная позиция археологов абсолютно понятна. Позиция общества сложнее. Важно изучить, почему так происходит, почему, например, абсолютно иная ситуация в Северной Европе. Почему там совершенно другое отношение к археологическим объектам — их ценят и сохраняют «всем миром», хотя памятники иногда менее научно информативны, чем у нас.

Мы патриотичны в каких-то других вещах, о которых, может быть, стоило и помолчать иногда, но в отношении того, что безусловно является нашим наследием, можем допустить любые варварские действия. Но я хочу вернуться к тому, с чего мы начали разговор. Вы сказали, что в России есть закон, который противодействует «черным копателям». Как в таком случае в Оренбурге стало возможно самое масштабное, по версии Министерства культуры, разграбление за всю историю российской археологии?

— В сентябре один из самых крупных курганов Оренбургской области (более 7 м в высоту и около 140 м в диаметре), расположенный в совершенно особом месте в 40–50 км от Оренбурга, за несколько дней был полностью снесен тяжелой техникой. Эти курганы относятся к уникальным вождеским захоронениям сарматской элиты IV века до н. э. Один из подобных курганов был исследован сотрудниками Института археологии под руководством Леонида Теодоровича Яблонского относительно недавно, в 2013 году. И сделанные во время экспедиции редчайшие находки составили основу археологической коллекции Оренбургского краеведческого музея. Реконструкции, полученные в результате исследования материала — не только вещевого, но и органического, найденного в большом количестве, а также сопутствующей стратиграфии, — показали абсолютную уникальность этих курганов. По результатам раскопок была доказана тесная связь захороненной здесь элиты с ахеменидским Ираном в IV веке до н. э. То есть не только была получена коллекция уникальных золотых украшений, но и сделаны интересные научные, даже политологические выводы о связи этих сарматских племен с Ираном. После раскопок были выделены деньги на создание в музее специального зала и закупку сейфа для почти двух тысяч золотых и серебряных находок, и две огромные комнаты золотой кладовой составили основу археологической коллекции. Мы предполагаем, что подобные артефакты могли быть и в разграбленном «черными копателями» кургане. Каждая из вещей неповторима, таких нет в коллекциях Эрмитажа и других музеев. Мы видим удивительные сюжеты, зашифрованные легенды древних племен. Украшения выполнены с необычайным мастерством. С тех пор каждый год Оренбургский музей посещают около ста тысяч человек: школьники, студенты, местные жители — все они могут посмотреть на выставку. А ведь в 2013 году Институт археологии поспешил на спасение кургана, когда его уже начали разрушать. Грабителей случайно спугнули, курган наполовину уже был снесен. Если бы его разграбили, то артефакты, выставленные сейчас в музее, могли уйти к частным коллекционерам. Посмотрите, насколько они интересны: и как произведения искусства, и как предметы древности, и как вещи, которые в комплексе дают нам возможность сделать интересные научные исторические и историко-политические выводы.

Ася Энговатова: «Крайне неуместное название «татаро-монгольское» нашествие, утвердившееся в литературе. »

Известный археолог о том, почему 1000-летие Казани не вызывает сомнений, как поход булгар на Ярославль помог установить возраст города и монгольской тактике уничтожения врагов

Легко ли «удревнить» возраст города в погоне за статусом? Насколько серьезную погрешность сулят монетные находки? Какие жуткие следы оставила орда на территориях Средней Азии, Кавказа, Киевской Руси и Венгрии? На вопросы «Реального времени» ответила кандидат исторических наук, заместитель директора Института археологии АН РФ Ася Энговатова.

Читайте также:
Доктор Алексей Брезгин — биография известного российского врача.

«Точность дат дается уже исходя из каких-то политических соображений»

Как вы относитесь к 1000-летию Казани, верите ли вы в него? Просто нет прямых исторических источников и основными доказательствами установления даты стали находки археологов, а отсюда достаточно много критики по этому поводу.

— В российской и мировой практике основание города принято считать по первому упоминанию в летописи — это общепринятая практика. Но вопрос в том, как же быть с теми городами, которые упоминаются очень поздно, но в то же время очевидно, что они существовали раньше. Так, еще в советское время, по-моему, академиком Б.А. Рыбаковым для Киева была предложена система определения основания города по археологическому материалу. Но стоит сказать, что вопрос хронологической точности археологического материала — вещь очень серьезная, поскольку рамки археологии не всегда позволяют датировать вещь с точностью не только до года, но иногда и до 150 лет.

Вещи ведь бытуют довольно долго. То есть датой изготовления вещи может быть XVl век, а бытовать она может до XVll—XVlll веков. Особенно часто подобное бывает в церковной практике, когда очень древние вещи, изготовленные много столетий назад, используются. То же самое происходит и с украшениями, и с монетными находками.

Вещи сами по себе — это такой маркер довольно… Но тем не менее его применяют для определения даты основания того или иного города. Точность здесь довольно приблизительная, хотя на основании этого были даны, и в советское время, и в современный период, основания для датировки очень многих городов и не только Казани. Это — общая практика, и здесь точность дат дается уже исходя из каких-то политических соображений. Понятно, что есть домонгольский слой в городе, есть комплекс находок, который говорит о существовании какого-то города Xll или начала Xlll веков — иногда это максимум точности археологических находок. Но монеты составляют довольно приятное исключение, поскольку часто есть более-менее точные даты чеканки, однако надо понимать, что дата чеканки — это не дата бытования монеты.

«Монеты составляют довольно приятное исключение, поскольку часто есть более-менее точные даты чеканки, однако надо понимать, что дата чеканки — это не дата бытования монеты». Фото kazan-kremlin.ru

Археологические методики имеют свои допуски, и все специалисты это знают. У нас есть как бы точный метод радиоуглеродного датирования, но здесь тоже есть «плюс-минус», в зависимости от степени сохранности органики, коллагена в материале. «Люфт» здесь может быть от 30 до 150 и больше лет. Казалось бы, что это очень точный метод, но он тоже дает определенную погрешность. Поэтому при определении даты основания того или иного города помимо летописной есть некоторая доля допусков.

— То есть, при желании можно «удревнить» возраст города?

— Статус? Деньги?

— Нет, мне кажется, это скорее серьезная проблема научная — проблема методики. Если бы этот метод выдумали только для Казани, то это бы выглядело странно. Но этим методом пользуются с советских времен (например, Киев определяли подобным образом). Это просто способ, который помогает понять, с какого периода начинается городская жизнь на той или иной территории. Вообще, определение даты основания — это комплексная задача, и мне кажется, что здесь как раз казанские академические специалисты — признанные специалисты, которые хорошо это понимают. Они копали в десятках городов и поселений и хорошо понимают разницу между городом и крупной деревней.

«С Ярославлем, в отличие от Казани, ситуация была инициирована не археологами»

— Согласны ли вы с тем, что Казань задала некую «моду» на определение 1000-летия города?

— Скорее нет, чем да. Например,1000-летие Ярославля утверждали ранее, чем казанское (насколько я помню). Понимаете, надо различать какую-то научную составляющую и политическую. Все-таки задача ученых заниматься своим видом работы, поэтому они определяли период возникновения городского поселения.

— Сразу за определением даты основания Казани, кажется, последовал Ярославль: как вы и ваша группа определили его 1000-летний возраст?

— С Ярославлем, в отличие от Казани, дата празднования изначально была определена не археологами, а историками. Было несколько конференций в Институте истории и заседаний ведущих историков, которые совместно с администрацией города Ярославля, с правительством определяли дату, исходя из возможностей письменных источников и летописных упоминаний, а также исходя из логики исторических событий. Определенная погрешность опять-таки здесь также присутствовала. Для Ярославля точная летописная дата была, но она была явно позже основания города, причем существенно. Первая летописная дата, 1072 год, относится к моменту похода булгар на Ярославль. Но поскольку город имеет название (город Ярослава) то, по мнению историков, это дает основание полагать, что его основание связано с Ярославом Мудрым. А археологические работы в центре Ярославля были связаны, со строительными работами, а не с обоснованием тысячелетия города.

Реконструкция взятия Ярославля монголо-татарами зимой 1238 года, воссозданная на основе исследований Института археологии РАН. Фото yargid.ru

Наиболее ранние находки остатков городской стены, которые удалось найти специалистам — счастливая случайность. В археологии многое зависит от везения, от стечения обстоятельств. Здесь оно заключалось в том, что одна из строек была запланирована на территории, на которой, наверное, археологи и не стали бы копать, поскольку она считалась не очень перспективной. Но именно на ней был обнаружен целый комплекс остатков фортификационных сооружений: то есть стена городская и ров в очень хорошей сохранности. Комплекс был исследован, продатирован с помощью разных методов (дендрохронологический и радиоуглеродный) первой половиной XI века. Таким образом, дополнительно была подтверждена дата периода основания города. Так что XI век совпадал с предположениями историков.

«Подобные вещи есть и во Владимире, и на территории Татарстана — это общая волна. »

— В Ярославле вами было обнаружено массовое захоронение: почему его связали именно с татаро-монгольским нашествием? Были ли вообще в летописях упоминания о разгроме Ярославля ордой?

— Крайне неуместное название «татаро-монгольское» нашествие, утвердившееся в нашей литературе. В самом названии заложена политическая составляющая. В иностранной литературе это событие, по-моему, называется более корректно — его принято называть «походы Бату-хана». В летописях были записи о разрушении города Ярославля, и еще надо сказать, что и на территории Татарстана города Биляр и Болгар тоже пострадали во время разгрома. В них были найдены схожие массовые захоронения. В глаза археолога сразу бросается специфическая тактика монгольского войска — если город сопротивляется, то он полностью уничтожается. Эта тактика описана в многочисленных археологических трактатах — и китайских, и среднеазиатских. Подобные вещи есть и на территориях современных Украины, и Польши и Венгрии. Эта тактика довольно специфична, она хорошо узнаваема.

Читайте также:
Алексей Викторович Кузовкин - отзывы, мнение, рейтинг

В Ярославле было найдено девять массовых захоронений рядом друг с другом, все в подполах сгоревших жилых домов, а один в колодце (на городище Биляр аналогичное захоронение в колодце было найдено). Благодаря исследованиям антропологов и энтомологов выяснилось, что все убитые пролежали несколько месяцев непогребенными и только после были в срочном порядке закопаны в близлежащих подполах сгоревших домов. У большинства погребенных были обнаружены черепные травмы, которые показывают, что людей убивали сверху (по всей видимости, это были конники).

Подобные санитарные захоронения найдены и во Владимире, и в Рязани, и на территории Татарстана. Это общая волна, которая прошла по Китаю, Средней Азии, Кавказу, Киевской Руси, затронула территорию Венгрии, Польши (да, там тоже есть подобные захоронения).

Сотрудники Ярославской экспедиции ИА РАН на раскопе одного из массовых погребений в Ярославском кремле. Фото yargid.ru

— Резня в Ярославле. Есть ли среди ученых те, кто не согласен с версией про орду?

— Объективные материалы не дают основания трактовать это как-то иначе. С точки зрения единой волны, которая прокатилась, начиная с Китая и заканчивая Венгрией, это очень яркий пласт, который затронул те же народы Поволжья, Пензенскую область…

— Также говорится о том, что Волжская Булгария и Русь достаточно тесно взаимодействовали. А при изучении остатков русских городов удалось ли наткнуться на какие-нибудь следы булгар? Может быть, торговые фактории?

— При раскопках русских городов встречается специфическая булгарская керамика (орнаментированные сосуды), по которой археологи судят о наличии торговых связей. Исследование материальной культуры дает довольно много для нашего представления о Средневековье, оно не всегда вписывается или соотносится с нашим современным пониманием (как нам хочется, чтобы это было), но тем ученые и отличаются от обывателя они должны восстанавливать объективную истину с помощью аргументов.

Институт археологии РАН преобразовался в коммерческую лавочку?

Каким образом и почему Институт археологии РАН преобразовался в коммерческую лавочку? И как на этом зарабатывает заместитель директора института Ася Энговатова ? Этими вопросами задаются журналисты издания «Версия».

Федеральное агентство научных организаций (ФАНО) и РАН весной текущего года вынесут на обсуждение тему о мерах повышения зарплаты ученых до 200% от средней заработной платы по региону. Данная тема поднимается на обсуждение не первый год, к бедности ученых РФ уже привыкли. Хотя, это относится не ко всем, например, заместитель директора Института археологии РАН , Ася Викторовна Эгноватова зарабатывает практически в 10 раз больше вице-президента Академии. О том, как на этом зарабатывает заведующая отделом охранных раскопок, и насколько ее непосредственная деятельность соотнесена с наукой, мы попытались разобраться.

Человеку неосведомленному может показаться, что в нашем государстве археология – отрасль узкоспециализированная, не способная существовать без филантропов и вложения средств из бюджета страны. Известно, что все находящееся в земле – собственность государства, поэтому непосвященный человек может предположить, что ученые-археологи имеют возможность заработать лишь за счет существенных находок. В действительности простор для дохода искателей артефактов у нас большой. К слову, речь ведется об охранных раскопках, необходимых для спасения исторических памятников в зонах проведения строительных работ.

Николай Макаров , директор Института археологии рассказал, что весь объем археологических раскопок оплачивается заказчиком строительства, что, по мнению академика, очень важно. В пору бы порадоваться успехам отрасли, однако некоторые ученые считают, что «частные» раскопки науку уничтожают. В частности, по мнению доктора исторических наук Льва Клейна , в то время, как растет общее число археологических раскопок, снижается интеллектуальный уровень исследований, а также подготовка кадров, в том числе остановлено развитие новых методов археологии.

Макарова можно было бы заподозрить в неискренности сказанного – в том, что в реальности деньги строительных компаний идут вовсе не на развитие археологии, а оседают в карманах подчиненных.

Впитывающие прокладки

ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие» является одним из крупнейших операторов систем охраны археологических работ. Как известно, эта организация взяла под контроль раскопки в зоне магистрального газопровода Мурманск-Волхов. Однако данная организация не самостоятельно проводила работы, а наняла подрядчика – Институт истории материальной культуры РАН. Сумма стоимости контракта составила 7,3 млн отечественной валютой. Заказчик работу принял, однако вместо оговоренной суммы подрядчику заплатил только 4,7 млн рублей. Позднее это стало поводом для разбирательства в ФАС .

Само собой, напрашивается предположение о том, что данное ООО в этой истории играет роль финансовой «прокладки», искусственно поставленной между подрядчиком и институтом, поэтому стоило бы узнать о конечных лицах, которым предназначен денежный платеж этой фирмы.

По имеющимся сведениям от ЕГРЮЛ, компания была зарегистрирована в 2004 году, а ее 100% владельцем является Фонд содействия охране памятников археологии «Археологическое наследие» . Стоит отметить, что в состав учредителей фонда входят шесть физических лиц, среди которых, как экс-сотрудники, так и действующие работники института, а также сам Институт археологии РАН . В частности, в перечне учредителей значатся Геннадий Афанасьев , главный научный сотрудник отдела теории и методики Института археологии РАН , а также замдиректора учреждения Ася Энговатова . Список соучредителей «Археологического наследия» представляет интерес по двум причинам. Первая причина: по факту получается, что Афанасьев , Энговатова и остальные контролируют работу фонда наравне с Институтом, своим работодателем. А вторая причина – в списке не содержится имя директора Института Николая Макарова . Возникает вопрос: либо ему не интересна деятельность дочерней структуры, либо он не ведает о существовании таковой или же вовсе решил не вмешиваться в деятельность фонда.

Как оказалось, коммерческая структура больше года не предоставляет отчет в налоговую, а сайт организации не работает в данный момент. При детальном изучении списка учредителей фонда можно предположить, что двое умерли много лет назад. Но «Археологическое наследие» свою деятельность продолжает, а филиал организации зарабатывает на раскопках. Декларация о доходах Аси Энговатовой является косвенным тому подтверждением.

Открытые источники показали, что в 2015 году доход заведующей отделом охранных раскопок составил 3,2 млн рублей, годом позже ее доход вырос до 4,7 млн рублей, а это около 390 тысяч рублей в месяц, а для сравнения возьмем месячную зарплату вице-президента РАН, которая составляет, с учетом всех надбавок и премиальных, 60-80 тысяч отечественной валютой. Но доходы Энговатовой расти продолжают, и уже в ноябре минувшего года она заработала почти 700 тысяч рублей.

Читайте также:
Биография Емельянов Анатолий Сергеевич

По данным СМИ, заместитель директора Института археологии РАН имеет в собственном распоряжении впечатляющий автопарк из трех авто: Мицубиси Аутлендер, Хонда CR-V и Форд Фокус. Кроме всего, госпожа Энговатова в прошлом году около десяти раз была за рубежом, в частности, в Леоне и Милане. Конечно, можно предположить, что данные поездки были связаны с археологическими конференциями, однако, по информации из открытых источников, мероприятия подобного характера проходили в этих городах в 2011 и 2016 годах, соответственно. В том случае, если зарубежные поездки оплачивались за счет научных грантов, было бы любопытно узнать, кто же и на каких условиях финансирует Асю Энговатову .

Дочери замдиректора ИА РАН от матери не отстают. Старшая дочь Анастасия в институте проработала в 2015-2016 годах, в ее владении находятся также три престижных автомобиля, а официальных годовой доход составляет 600 тысяч рублей. Что касается младшей дочери, то она вместе с сестрой владеет несколькими жилыми площадями в Москве . Однако основным объектом недвижимости Энговатовых является крупногабаритная квартира на Земляном валу, которая, вероятно, находится во владении матери Аси Викторовны – Татьяны Энговатовой . Кадастровая стоимость данной недвижимости составляет 30 млн рублей, тогда, как реальная цена жилплощади на сайтах недвижимости, впечатляет по-настоящему.

Каким образом семье среднестатистического ученого из ИА РАН удалось заработать на это все? В одном из своих интервью журналистам, Ася Энговатова сама, по сути, и ответила на данный вопрос. Она рассказала, что перед началом любого крупного строительства в зоне археологических памятников проводятся спасательные археологические работы, и все это проходит в соответствии с действующим законодательством в России . Целью таких работ является извлечение информации из культурных слоев, изымание всех находок, передача их в последствии в музей, а также получение максимально полезной информации о жизнедеятельности общества, которое оставило данный памятник. Она также добавила, что российское законодательство очень прогрессивное с точки зрения изучения археологических памятников.

Говоря простым языком, на сегодняшний день ученые-археологи могут заморозить на неопределенный срок любую стройку, а для этого им необходимо всего лишь объявить место строительства объектом изучения. Стоит отметить, что сложно проверить впоследствии обоснованность этих работ, а день простоя застройщикам может обойтись в десятки миллионов рублей. Потому девелоперам проще заплатить археологам, чтобы как можно быстрее от них отделаться. Более того, найденные на объекте ценные артефакты можно не сдавать в музей, а продать по хорошей цене коллекционерам.

Бригада строителей по цене автомобиля

Показательным примером можно считать археологические раскопки на территории Спасо-Андроникова монастыря. Здесь находится Центральный музей культуры древней Руси, а также искусства имени Андрея Рублева. По данным СМИ, в 2000 году сотрудникам ИА РАН выделили 300 тысяч рублей на «архивные изыскания и общее археологическое обследование территории». Однако, в реальности, они залезли в старый шурф в алтаре Спасского собора, поставив для видимости строителей для зачистки канавы у «покойницкой», после составили отчет о проделанной работе. Возможно, для кого-то не имеет значения событие 17-летней давности, но два года назад верующие не без удивления узнали о том, что на территории древнего кладбища, возможно, с позволения археологов, началась стройка коммерческих объектов. Несколько исторических зданий на территории Спасо-Андроникова монастыря снесли экскаваторами.

Еще один яркий пример такого варварства, наглядно демонстрирующий состояние умов в Институте архитектуры РАН, – реставрация Изборской крепости, где снесли старинное жилище священника ради возведения гостиницы и «трапезной». Депутат Законодательного собрания Псковской области тогда сообщил, что в центре крепости, территория которой была еще не изучена, гастарбайтеры вырыли яму для отходов, которую вскоре быстро закопали. Однако никакой реакции со стороны ученых тогда не поступило. А ведь предшественники сегодняшних археологов еще в 1980 – 80-х на территории крепости провели семь полевых сезонов для выявления древних памятных культур.

Объяснить молчание Аси Энговатовой и ее сотрудников вовсе несложно. Более того, назвать заместителя директора ИА РАН ученым-археологом можно внатяжку. У нее имеется научная степень, а также опыт работы, однако биография госпожи Энговатовой , в отличии от других заместителей академика Николая Макарова , на официальной странице Института не опубликована. Это может быть серьезным поводом для журналистских расследований, которые в последствии приведут к массовым проверкам ИА РАН , а также его дочерних компаний, со стороны Счетной палаты, Министерства Культуры и даже правоохранительных органов.

Наука и жизнь в Институте археологии РАН

16 января 2018 , 15:06 Николай УХТИН

Символично и показательно, что комментируя главные достижения РАН за 2017 год в сфере гуманитарного знания на итоговой пресс-конференции в МИА «Россия сегодня», академик Николай Макаров, директор Института археологии РАН (ИА РАН), в области археологии отметил раскопки в Крыму на трассе «Таврида», связывающей Крымский мост, Керчь, Симферополь и Севастополь:

«Сплошной археологический разрез, 300 километров дороги, 80 археологических памятников, десятки тысяч находок разного периода – от палеолита до русских почтовых станций XIX века и огневых позиций последней войны. Все это исследовано, документировано, ничто не потеряно. Это также результат координации академии, подтянувшей лучшие наши институты — Институт археологии, Институт истории материальной культуры в Санкт-Петербурге, Институт археологии СО РАН и Институт археологии Крыма, который также теперь находится под зонтиком РАН».

Показательно – признание, что московский институт стоит вровень (а, по мнению многих критиков современной государственной археологии, и уступает) с Питером и Новосибирском, хотя по статусу является ведущим.

Символично – что Крым, «Таврида». Воссоединение с Россией, возвращение сакральной Корсуни – главные духовные скрепы на острие государственной национальной политики. Как тут без государственной археологии?

«Говоря в самой общей форме, археология помогала доказывать и пропагандировать материалистическое понимание истории» – писали в журнале «Российская археология» в полемических заметках «О современном состоянии археологии в России» Валерий Гуляев и Леонид Беляев. Да писали в 1995 году, да, оценивали они советскую археологию, но сравните сами:

«…в эти годы положение археологии, – во всяком случае, её общественное положение, – было довольно благополучным. Во-первых, археология официально входила в систему общественных, исторических наук, призванных служить основой советской («марксистской») идеологии. Это обеспечивало нашей науке поддержку государства, хотя и накладывало на неё, как и на все общественное знание, определённые обязательства по отношению к его идеологическим запросам».

Читайте также:
Генри Сардарян - биография, образовательная, научная и общественно-значимая деятельность

Кстати говоря, Валерий Гуляев был (1994-2002 гг.), а Леонид Беляев является сейчас главным редактором журнала «Российская археология». Опять же – по статусу – главным, а по факту, ведущий русскоязычный археологический журнал – «Stratum plus. Археология и культурная антропология» издаётся в … Кишинёве .

И уж коли заговорили о статусности журнала «Российская археология», то самый впечатляющий пример, конечно, это история с Александром Формозовым, основателем историографии российской археологии.

В работе «Человек и наука. Записки археолога» (2005 г.), ставшей своеобразным завещанием учёного, была показаны «уродливые условия, в которых развивалась археология в советский период, содержалась жестокая критика негативных явлений в науке, зародившихся ранее и существующих поныне». «Российская археология» ответила «целым залпом статей с опровержениями — пять в одном номере («Российская археология», 2006, №3)! Причём журнал заведомо оповестил, что ответа Формозова печатать не будет».

Завершит нашу вводную часть о «науке» в Институте археологии РАН резюме историка и археолога Льва Клейна:

«Если взять полевую археологию, то, учитывая бурный количественный рост, дело вы глядит так, что кризис преодолён, и это подкрепляется ростом региональных центров. Но если обратиться к другим показателям (уровень научных исследований, развитие методов, функционирование связей, подготовка кадров, а главное, существование научных школ и традиций), то можно сделать вывод, что после перестройки отечественная археология вползает в наиболее глубокий кризис за всю свою историю, связанный с общим захирением фундаментальных наук в России».

О «жизни»

Опять же, сначала версия официальная:

«Согласно действующему законодательству в России, перед любыми крупными строительствами на территории археологических памятников проводятся спасательные археологические работы. Цель этих работ в том, чтобы извлечь информацию из всех культурных слоёв, полностью изъять все находки, передать их в последующем в музеи и получить максимально полную информацию о жизни того общества, которое оставило этот памятник. Поскольку в результате строительства полностью уничтожаются все культурные слои и в результате вся бесценная информация, содержащаяся в них, она будет недоступна для изучения, она полностью исчезнет. Надо сказать, что российское законодательство одно из самых прогрессивных в охране памятников, с точки зрения изучения археологических памятников – это очень прогрессивное законодательство» – раскрывает теорию руководитель отдела охранных раскопок Института археологии РАН, кандидат исторических наук Ася Викторовна Энговатова.

О масштабах – академик Николай Макаров:

«Примерно две трети полевых работ, которые проводятся в России, – работы, связанные с обеспечением сохранности археологических памятников в зонах строительства, эти работы оплачиваются заказчиками строительства. Охранные раскопки в последние десятилетия стали важным источником новых материалов и финансового обеспечения археологической отрасли».

Составить представление о суммах, выделяемым государством на архитектурные изыскания, можно, например, из Постановления ФАС Московского округа от 04.02.2010 n КГ-А40/15114-09 по делу n А40-71310/09-31-388:

«Разрешая спор, суды установили, что 01 июня 2008 г. между Учреждением РАН Институтом истории материальной культуры (подрядчик) и ООО “Управление делами Фонда “Археологическое наследие” (заказчик) был заключён договор N П. УПДФ.ИИМК.ГСГ. ВВ0608 на производство комплекса охранных археологических работ в зоне строительства линейной части КС и РТЦ магистрального газопровода Мурманск-Волхов на территории Мурманской области Российской Федерации.

Стоимость выполненных по договору работ составила 7 300 000 руб. Работы ответчиком приняты, но оплачены частично, задолженность составляет 4 700 000 руб.»

Кстати говоря – ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие», как и сам фонд «Археологическое наследие», учредили, владеют и управляют сотрудники Института археологии РАН, в том числе уже упоминаемая здесь заместитель директора ИА РАН Ася Энговатова.

В разделе Администрация на официальном сайте ИА РАН у директора, зама и учёного секретаря – и биография, и регалии и научные работы. И только у Аси Викторовны – ничего. Смеем (и имеем основания) предположить, что такая показная скромность, как раз и имеет целью не привлекать внимания целью к своей персоне. Нас же эта пустота, учитывая алгоритмы и способы журналистских расследований, наоборот, привлекла. И мы готовы её заполнить в следующих наших публикациях. В разделе «жизнь» у Аси Викторовны пока всё хорошо, но кое-что кое-кого уже начинает напрягать.

Кабак в храме

Масштабные стройки в связи с новыми геополитическими приобретениями и историческими юбилеями ведутся повсеместно, но, как не удивительно, самый, на наш взгляд, удивительный скандал с участием ИА РАН произошёл (вернее присходит) не на очередной масштабной стройке века на бескрайних просторах нашей Родины, а практически у стен Кремля, на территории Спасо-Андроникова монастыря, где расположен Центральный музей древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева.

Ведь никаких штурмов кабинета Михаила Миндлина сотрудниками музея, протестующими против планов строительства кабака на территории храма не было бы, «если бы ранее с ними не вступили в преступный сговор сотрудники Института археологии РАН, в частности завсектором археологии Москвы Л.А. Беляев. По договору № 600-2000 от 25.07.2000 г., который предусматривал «архивные изыскания и общее археологическое обследование территории бывш. Андроникова монастыря» (п. 1.1) группе Л.А. Беляева было выплачено … 299689 руб. 00 коп. (двести девяносто девять тысяч шестьсот восемьдесят девять рублей 00 коп.!) без учета НДС (п. 3.1).

Однако никаких археологических исследований на территории Спасо-Андроникова монастыря на самом деле Л.А. Беляев не проводил, а лишь залез в старый шурф 1993 г. в алтаре Спасского собора и для видимости поставил землекопов на зачистку канавы теплотрассы у «покойницкой», даже не докопав до «материка»! И за эту «показуху» он положил себе в карман $ 10 тыс.!

Как следует из договора Попова-Беляева, «археологические исследования» этого пронырливого спеца были следующие: «проведение срочно-необходимых аналитических работ по котловану внутри центральной апсиды Спасского собора» (п.1.2), «экспресс-доследование ранее вскрытых участков» (п. 5.3.1 прил. 3), «археологическая фиксация ранее вскрытых участков» (п. 5.3.2 прил. 3), «обработка материалов, накопленных до 2000 г.: А – обработка письменных материалов, Б – обработка графических и фотоматериалов, В –обработка находок, имеющихся в музейном хранении» (п. 5.3.4 прил. 3). В качестве отчетной документации по этим «археологическим исследованиям» Л.А. Беляева был указан «Общий обзор археологических работ, проведенных в Андрониковом монастыре в 1990-х гг., выполненный на основе имеющихся в Музее материалов» (п. 5.2. прил. 3). Вот за что Леонид Андреевич Беляев получил свои 30 «сребреников»!

Читайте также:
Полищук Артем Александрович - отзывы, мнение, рейтинг

Не каждый знает, что у археологов не принято не то что не посещать без ведома авторов чужие раскопы, но даже не брать Открытый лист на те объекты, где уже работали здравствующие археологи. Так что после обнародования данных фактов клеветы и воровства Л.А. Беляева ни один порядочный человек никогда не подаст ему руки» – цитаты из блога научного коллектива Центрального музея древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева.

Кафка и Босх в одном флаконе

Что, какое действо может перещеголять строительство кабака в храме? Пожалуй, только планы по строительству гостиницы и «трапезной» в рамках «реконструкции» (реконструкции – в кавычках, так как специалисты называют её не иначе как варварская) древнейшей российской крепости – Изборской. Да ещё какое место для стройки выбрали – дом изборского священника, настоятеля Никольского храма, протоиерея Алексея Лопухина, до последнего своего вздоха противостоящего «реконструкции». Батюшка умер от сердечного приступа прямо во время совещания посвящённого подготовке 1150-летнего юбилея Изборска. Об этой истории – «Это были Кафка и Босх в одном флаконе », писал депутат Лев Шлосберг:

«Мы приехали в Изборскую крепость в 11 часов в субботу, 26 августа, и застали совершенно сюрреалистическую картину: полтора десятка гастарбайтеров (не могу определить этническую локализацию, но участники работ по реставрации крепости говорят, что они из Таджикистана), одетых в майки «Единой России», воткнув в кучу земли внутри опалубки флаг Российской Федерации и прицепив такой же к фронтону обезображенного дома священника, ударными темпами завершали сооружение опалубки фундамента».

Но вот что ещё удивительно.

В историографии российской археологии отмечается особый вклад в исследование крепости т.н. Изборской археологическая экспедиция Института археологии Академии наук СССР. Под руководством акад. В. В. Седова, а затем А. Р. Артемьева в течение семи полевых сезонов (1977-1980 гг., 1985-1987 гг.) в крепости проводились планомерные целенаправленные археологические раскопки.

Открытые письма о трагедии (реставрации) Изборска кричали не только его жители и гости, туристы и общественные деятели. Своё заключение министру культуры Мединскому отправляла и комиссия независимых экспертов.

И ни в одном документе нет ни одной подписи сотрудников Института археологии РАН, славных продолжателей дела Института археологии Академии наук СССР.

Лев Клейн об «Аристии Формозова» : он поднял вопросы этики учёных, показав, что советская власть обескровила науку, убив и выбросив лучших, а прочих развратила, сделав трусливыми и угодливыми.

Трусливые и угодливые

И хотя тема « Наука и жизнь в Институте археологии РАН» поистине неисчерпаема, размеры статьи, даже в интернет-издании, не безграничны. Поэтому, в заключение этой публикации, только один ещё пример. Один пример трёх подходов к этике.

Газета «Волоколамская неделя», статья «Территория смерти»

«Останки около тысячи человек обнаружили волоколамские, рузские и московские поисковики неподалеку от деревни Таблово (Рузский район). Большинство из тех, кого обнаружили в расстрельной яме, убиты выстрелом в голову. Характерный почерк – пуля прошила головы насквозь от виска до виска. Основной версией поисковики считают расстрел женщин и детей фашистами. Недавно на это место по приглашению копателей приезжал эксперт-криминалист из Москвы. Осмотрев останки, мужчина сделал однозначный вывод: кости принадлежат людям, убитым не менее чем 30 лет назад, но и не больше чем сто».

Руководитель рузского поискового отряда “Надежда” Эдуард Байдаков заявил Interfax-Russia.ru что ««обнаружил в архиве документ о том, что в 1965 году, когда велась подготовка к заполнению водой акватории водохранилища, Рузский районный совет депутатов принял решение перезахоронить кладбище деревни Волынщина, которая как раз попадала под затопление. В постановлении не было указано, куда именно его перенесут, вполне возможно, что поисковые отряды наткнулись именно на него».

В администрации сельского поселения Волковское, где поисковые отряды получали разрешение на проведение поисковых работ, также не могут дать однозначного ответа на вопрос, что за захоронение нашли близ деревни Таблово.

«Моё мнение – эти могилы вообще раскапывать не нужно. Люди уже лежат в земле, есть ли смысл ворошить их кости? Таскать их туда-сюда. Я понимаю, если бойца нашли в окопе, его нужно захоронить в братской могиле. Но здесь уже могила, зачем её раскапывать. Не лучше ли пригласить священника, поставить памятный крест и дать людям покоиться с миром», – сказал Interfax-Russia.ru первый заместитель руководителя сельского поселения Волковское Игорь Пискун».

И наконец, публикация «Не место казни, а древнее кладбище» с сайта поискового отряда «Русселанд»:

«Глава Волковского поселения Владимир Пинте обратился в институт археологии Российской академии наук. На место раскопок был командирован кандидат исторических наук Олег Двуреченский. Как показала экспертиза, поисковики затронули культурный слой земли, представляющий археологическую ценность. Согласно письменным документам XVII века здесь располагался погост Дубровка. Существовала церковь Воскресения Христова и кладбище. Погребения датируются XV-XVII веками. Сотрудники института попросили принять меры по прекращению раскопок и провести рекультивацию территории».

Письмо на фирменном бланке, подписано зам. директора ИА РАН А.В. Энговатовой.

Добавьте АН в свои источники, чтобы не пропустить важные события – Яндекс Новости

Военный аналитик Коновалов: во время боев в Карабахе российские системы РЭБ «посадили» 15 турецких Bayraktar TB2

Суд ЕС наказал Польшу штрафом в один млн евро ежедневно за отказ упразднить палату Верховного суда

Avia.pro: артиллерия ЛНР разгромила позиции армии Украины «на одном из направлений» и уничтожила до 20 военных ВСУ

Баранец: от США останется «один пролив имени Сталина» в случае американского удара по Балтийскому флоту России

Рейдерский захват Петропавловской судоверфи нанесет ущерб стратегическим интересам России на Дальнем Востоке

Жалобы на сеть магазинов «Галамарт» дошли до объединения потребителей России

Станьте членом КЛАНА и каждый вторник вы будете получать свежий номер «Аргументы Недели», со скидкой более чем 70%, вместе с эксклюзивными материалами, не вошедшими в полосы газеты. Получите премиум доступ к библиотеке интереснейших и популярных книг, а также архиву более чем 700 вышедших номеров БЕСПЛАТНО. В дополнение у вас появится возможность целый год пользоваться бесплатными юридическими консультациями наших экспертов.

    Введите свой электронный адрес, после чего выберите любой удобный способ оплаты годовой подписки

  • Отсканируйте QR. В открывшемся приложении Сбербанк Онлайн введите стоимость подписки год (490 рублей). После чего вышлите код подтверждения на почту shop@argumenti.ru
  • «Мы не чувствуем связи с теми, кто жил здесь до нас»

    Летом 2018 года в Оренбургской области с помощью строительной техники было разграблено два сарматских кургана. Министерство культуры назвало это событие одним из самых масштабных зафиксированных разрушений археологических объектов. О том, насколько опасны «черные копатели» для России, Ольге Орловой в передаче «Гамбургский счет» рассказала заместитель директора Института археологии РАН Ася Энговатова.

    Читайте также:
    Илон Маск, биография, история жизни, причины известности

    — Вы много лет руководите отделом сохранения археологического наследия Института археологии РАН. Насколько серьезной вы считаете проблему «черных копателей» в вашей сфере?

    — Эта проблема серьезна не только для России, но и для очень многих государств — и в Европе, и в Азии, и в Америке. По-настоящему, это вызов всему обществу, поскольку «черные копатели» фактически уничтожают уникальную информацию, которая нужна всему обществу, не только ученым. Очень жаль, что нигде не говорится откровенно (как вы, по гамбургскому счету), почему коллекционеры археологических находок, полученных грабительским путем, столь опасны и почему такое «коллекционирование» убивает археологические объекты, делает их неинформативными.

    Ася Энговатова родилась в 1966 году в Москве. Окончила исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. С 1983 года работает в Институте археологии Российской академии наук, с 2010 года в должности замдиректора. Автор более 250 научных публикаций. Участвовала в десятках экспедиций. В 1999–2000 годах руководила раскопками дьяковского городища Настасьино под Коломной; с 2003 года возглавляет археологические исследования на территории Троице-Сергиевой лавры и Московской духовной академии; с 2004-го — в историческом центре Ярославля.

    Дело в том, что для подобных «коллекционеров» краденого важен предмет, артефакт, красивая, эксклюзивная вещь. И особенно важна вещь ювелирная, сделанная из золота, серебра, или если это художественное произведение. Для них абсолютно неважен контекст находки. А археологи понимают, что огромную часть информации несет в себе не сам предмет, а культурный слой, контекст, в котором он найден (постройка, яма, могила, окружение, другие артефакты и прочее). И выкапывание — а фактически выкрадывание — из контекста даже одного артефакта полностью уничтожает эту бесценную информацию. По большому счету, все наши археологические научные исследования посвящены именно расшифровке контекста находок. Так криминалистам крайне важно положение улики, сопутствующие ей объекты. И иногда это намного важнее, чем сама находка.

    — Почему о «черных копателях» заговорили в последние двадцать лет? В советское время эту тему не обсуждали.

    — В советское время практически не было проблемы «черных копателей». Во многом потому, что всё было государственное, плюс не было рынка сбыта. Эту сферу контролировало МВД. Небольшие разрытия наверняка были, но в основном так пополняли, например, коллекции краеведческих или школьных музеев. Не было индустрии, которую мы видим сейчас.

    — Вы помните, как впервые с этим столкнулись? Когда эта проблема возникла в вашей научной биографии?

    — В середине 1990-х годов, когда появились качественные металлодетекторы. Технологический прогресс плюс появление антикварного археологического рынка при определенных дырах в законодательстве — и всё стало развиваться с молниеносной скоростью на всей территории России. В конце 1990-х годов проблема «черных копателей» уже стояла очень остро, настолько, что в Совете Федерации (по инициативе нынешнего директора Института археологии академика Н. А. Макарова) был созван специальный круглый стол. И только через десять лет, в 2013 году, благодаря огромным усилиям археологов всё же был принят 245-й федеральный закон о пресечении незаконной деятельности в области археологии 1 . Этот закон ввел определенные нормы и в какой-то степени сработал.

    — Расскажите, как ваши зарубежные коллеги с этим справляются. Ведь у всех разное законодательство.

    — Многие европейские страны жестко пресекают разграбление национальных богатств (археологическое наследие воспринимают именно как национальное богатство). Возьмем Грецию или Италию. В этих странах незаконным раскопкам и варварскому обращению с археологическим наследием поставлены жесткие барьеры. А в дружественной нам бывшей социалистической республике Словакии введены уголовные наказания за любые незаконные археологические работы.

    У нас в зависимости от тяжести вреда, причиненного объекту археологического наследия, предусмотрена и административная, и уголовная ответственность. Много усилий по противодействию незаконным раскопкам прилагает ФСБ и не очень много — МВД. В МВД даже раньше был специальный «антикварный отдел», который занимался проблемой разграбления археологических памятников. Сейчас он, к сожалению, расформирован, и интереса к этой работе со стороны МВД совсем не видно. И для нас, археологов, это очень обидный факт, поскольку именно МВД может оперативно на местах в массовом порядке пресечь работу «черных копателей».

    — Когда вы и ваши коллеги выезжаете на раскопки в другие страны, вы чувствуете разницу в подходах к этой проблеме за рубежом и в России?

    — Сейчас у нас не так много зарубежных экспедиций. Тем не менее по опыту поездок в Узбекистан, Туркмению мы знаем, что там сейчас довольно жесткие режимы, и незаконные работы пресекаются. Но ситуация в Ираке и Сирии, конечно, крайне печальна: как только ослабевает власть, начинается тотальное разграбление национальных богатств, в том числе массовые незаконные раскопки. «Черные копатели» атакуют практически все памятники культуры, особенно знаковые для цивилизаций. Огромное количество археологического материала, артефактов выбрасывается на черный антикварный рынок. Вместе с этим потоком идет и очень большое количество подделок. Несколько лет назад в Берлине прошла конференция, посвященная проблеме «черных копателей» и незаконного оборота культурных археологических ценностей. Поскольку из-за ситуации в Сирии и Ираке находки, как настоящие, так и поддельные, наводнили Европу, наши европейские коллеги анализировали связанные с этим процессы, чтобы музеи не закупали подобные артефакты.

    — И что придумывает сообщество музейщиков?

    — К чести европейских музейщиков, у них довольно строго регламентированы этические нормы: не принимать в музеи, не покупать коллекции без прозрачной истории. Если есть подозрения, что артефакты происходят из разграбленных памятников, они в музеи не попадают. Поскольку речь идет, как правило, о дорогих предметах, подобными закупками музеи косвенно могут стимулировать дальнейшие незаконные археологические работы. Как мы все понимаем, «черные копатели» занимаются грабительством не ради эстетического и научного интереса, а только ради наживы. И надо четко об этом говорить: основа всех грабительских действий — исключительно желание обогатиться. Поэтому «черным копателям» крайне важно продать награбленные артефакты либо частным коллекционерам, либо государственному музею — любому, кто предложит больше. Им всё равно: продавать вещи из целого археологического комплекса или отдельные предметы. И плюс к этому, возможно, уже перекупщиками эти коллекции произвольно компонуются вместе, чтобы быть более «интересными» для покупателя, или даже снабжаются поддельными аксессуарами.

    Читайте также:
    Сергей Владимирович Готье - отзывы, мнение, рейтинг

    — А со стороны можно подумать, какая разница, где хранить — в частном доме, который приспособлен под музей, или в государственном музее.

    — А почему не подумать о том, насколько мы обедняем себя, позволяя людям владеть вещами, которые наш закон считает именно национальным достоянием? Ведь все археологические объекты, даже найденные на частной территории, как и недра, считаются государственными. Кроме того, археологические памятники — это федеральные объекты: их статус очень высок. К сожалению, не везде в России понимают ценность нашего древнего прошлого. Не так давно на крупной международной конференции мне пришлось отвечать на очень неудобные вопросы коллег-японцев, которые бывали в России и работали с русскими специалистами: «Объясните нам, пожалуйста, почему в России так плохо относятся к объектам археологического наследия? Почему вы так не любите свою археологию? Мусор выкидывают прямо на объекты археологии, сотрудникам управления культуры это не интересно, жителям соседних сел это не любопытно. У нас в Японии всё совсем по-другому». Действительно, в Японии все объекты археологии — предмет национальной гордости. Каждый памятник в очень хорошем состоянии, хотя их известно во много раз больше, чем, например, на территории сопредельного Дальнего Востока. Мне, честно говоря, было неприятно это слушать, хотя это была чистая правда.

    И как вы выкручивались в этой ситуации?

    — Я сказала, что да, на территории Дальнего Востока за последние столетия несколько раз произошла смена населения: во времена Советского Союза в разные годы туда приехало очень много людей; много и тех, кто оказался там недавно, — они не чувствуют связи с этой территорией. Но если посмотреть на захоронения воинов Великой Отечественной войны, в каждой деревне эти мемориалы очень ухоженные — с цветами, покрашены. И на них никто никогда не выбросит мусор. То есть мы чувствуем свою связь с этими людьми, с этими памятниками войны. Это для нас очень значимо. Но связи с древними поселениями на нашей же земле, даже в пределах нескольких веков, мы, увы, не чувствуем. Хотя в России есть и территории, где, наоборот, очень заботятся об археологическом наследии.

    Средневековые украшения. Некоторые искатели скупают их в Сети, чтобы безвозмездно отдать в музей

    Возьмем опыт Татарстана. Там недавно объявлены памятниками ЮНЕСКО Болгарское городище, Свияжск. Многое делается для привлечения внимания к этим объектам; построены прекрасные музеи, связанные с их археологией.

    На Алтае был беспрецедентный случай с «алтайской принцессой» 2 , которую старалось заполучить себе руководство Горно-Алтайска. Шла серьезная борьба, в том числе и в СМИ. Посылались письма в разные государственные инстанции (Совет Федерации, Государственную Думу) и президенту. Эта находка была очень значимой для местной элиты и вызвала интерес у рядовых граждан. На Алтае проблема археологического наследия стала сейчас для всех очень важной.

    Многие владельцы предметов, имеющих историко-археологическую ценность, не смогут легально на них заработать

    — А как вы объясняете феномен того, что в одних регионах люди чувствуют себя причастными к местной истории, а в других это не так. И почему многие в нашей стране чувствуют свою причастность к истории только в рамках своей семьи, и там, где теряется семья, — там теряется всё? У вас нет ощущения, что это эффект «сознания советского человека»?

    — Это очень интересный социологический феномен и любопытное наблюдение. Похоже, мы не воспринимаем нашу историю действительно нашей и памятники археологии — как что-то для нас очень важное. Понятно, что археологи заботятся о достоверности и предметности нашей истории, потому что это часть их профессии. Поэтому корпоративная позиция археологов абсолютно понятна. Позиция общества сложнее. Важно изучить, почему так происходит, почему, например, абсолютно иная ситуация в Северной Европе. Почему там совершенно другое отношение к археологическим объектам — их ценят и сохраняют «всем миром», хотя памятники иногда менее научно информативны, чем у нас.

    Пряжка, найденная в земле копателем. Подобные артефакты покупают через социальные сети, зачастую для личных коллекций

    Мы патриотичны в каких-то других вещах, о которых, может быть, стоило и помолчать иногда, но в отношении того, что безусловно является нашим наследием, можем допустить любые варварские действия. Но я хочу вернуться к тому, с чего мы начали разговор. Вы сказали, что в России есть закон, который противодействует «черным копателям». Как в таком случае в Оренбурге стало возможно самое масштабное, по версии Министерства культуры, разграбление за всю историю российской археологии?

    — В сентябре один из самых крупных курганов Оренбургской области (более 7 м в высоту и около 140 м в диаметре), расположенный в совершенно особом месте в 40–50 км от Оренбурга, за несколько дней был полностью снесен тяжелой техникой. Эти курганы относятся к уникальным вождеским захоронениям сарматской элиты IV века до н. э. Один из подобных курганов был исследован сотрудниками Института археологии под руководством Леонида Теодоровича Яблонского относительно недавно, в 2013 году. И сделанные во время экспедиции редчайшие находки составили основу археологической коллекции Оренбургского краеведческого музея. Реконструкции, полученные в результате исследования материала — не только вещевого, но и органического, найденного в большом количестве, а также сопутствующей стратиграфии, — показали абсолютную уникальность этих курганов. По результатам раскопок была доказана тесная связь захороненной здесь элиты с ахеменидским Ираном в IV веке до н. э. То есть не только была получена коллекция уникальных золотых украшений, но и сделаны интересные научные, даже политологические выводы о связи этих сарматских племен с Ираном. После раскопок были выделены деньги на создание в музее специального зала и закупку сейфа для почти двух тысяч золотых и серебряных находок, и две огромные комнаты золотой кладовой составили основу археологической коллекции. Мы предполагаем, что подобные артефакты могли быть и в разграбленном «черными копателями» кургане. Каждая из вещей неповторима, таких нет в коллекциях Эрмитажа и других музеев. Мы видим удивительные сюжеты, зашифрованные легенды древних племен. Украшения выполнены с необычайным мастерством. С тех пор каждый год Оренбургский музей посещают около ста тысяч человек: школьники, студенты, местные жители — все они могут посмотреть на выставку. А ведь в 2013 году Институт археологии поспешил на спасение кургана, когда его уже начали разрушать. Грабителей случайно спугнули, курган наполовину уже был снесен. Если бы его разграбили, то артефакты, выставленные сейчас в музее, могли уйти к частным коллекционерам. Посмотрите, насколько они интересны: и как произведения искусства, и как предметы древности, и как вещи, которые в комплексе дают нам возможность сделать интересные научные исторические и историко-политические выводы.

    Читайте также:
    Александр Александрович Усик - отзывы, мнение, рейтинг

    Предметы, найденные в 2013 году в Филипповском кургане (Оренбуржье)

    Фото из открытых источников предоставлены героиней программы.

    1 Федеральный закон от 23 июля 2013 г. № 245-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части пресечения незаконной деятельности в области археологии». — Ред.

    2 «Алтайская принцесса», или «принцесса Укока», — мумия женщины пазырыкской культуры V–III веков до н. э., обнаруженная во время раскопок алтайского кургана Ак-Алах. Находка хранится в Национальном музее имени Анохина в Горно-Алтайске. — Ред.

    Ася Энговатова – отзывы, мнение, рейтинг

    • Главная
    • Что почитать
    • Лента
    • Жанры
    • Авторы
    • Рецензии
    • Цитаты
    • Подборки
    • Лайфхаки
    • Группы
    • Новинки
    • Издательства
    • Персонажи
    • Читатели
    • Истории
    • Мероприятия
    • Раздачи
    • Книгообмен
    • Игры
    • Премии
    • Тесты
    • Книжный вызов 2021

    Иван Тургенев

    11 августа 2021 г. 18:16

    5 Спойлер

    Чудная повесть. Поэтичная и проникновенная, ничего лишнего и искренне сопереживаешь героям до последнего. Для меня — о положении незаконнорожденных детей в царской России и о том, что для хоть сколько-то благородной женщины никакого пути и роли в жизни, кроме замужества, не виделось. И поэтому проблемы с замужеством (как для любой незаконнорожденной) влекут вообще-то жизненную трагедию. В данном случае писатель рассказывает о случае зарождающейся влюблённости, которой не суждено было развиться из-за светских правил. Более того, если бы она развилась, само замужество наверняка было бы несчастливым по тем же причинам — отношение света и особенности воспитания, испортившие девушке характер и пророчащие проблемы с семьей и детьми.

    11 августа 2021 г. 22:05

    Когда я брала в руки эту повесть, я даже не думала, что она тронет меня до глубины души. Это повествование, описание мне очень зашло, хотя, я предвзято отношусь к школьной литературе. И как Тургенев описал вспыхнувшие чувства между парнем и девушкой. Очень жаль, что повесть закончилась именно так(

    19 июля 2021 г. 20:08

    3 Переменчива, как ветер..

    Ася – дочь дворянина и крестьянки, смесь двух мировоззрений. Потому она и чужая везде. Среди дворян презирают, среди крестьян выделяется. Мечется, ищет свое место. Господин Н.Н. молодой человек, от которого можно ожидать чего угодно. “Я влюбился, но жениться не хочу”.
    К лучшему, что не сошлось.

    12 мая 2021 г. 09:18

    Произведение об особенностях русской души. И, конечно, о любви. При этом как обычно получается эта любовь несчастная, она не развивается дальше. А обрывается в самом своем начале. И все из-за того, что люди боятся этих чувств. Боятся в них признаться, даже себе. А когда уже становится поздно, сожалеют об этом. Еще интересен в этом произведении взгляд на русских за границей. Который спустя почти 200 лет не изменился. Вот сравните:

    Правду сказать, я неохотно знакомился с русскими за границей. Я их узнавал даже издали по их походке, покрою платья, а главное, по выражению их лица.

    кажется, довольно мы насмотрелись на немцев. Наши бы, правда, стекла разбили и поломали стулья, но эти уж больно скромны.

    Также интересен в произведении мотив неравных отношений и бастардов. Они (бастарды) на…

    4 августа 2021 г. 19:29

    Очень поэтично, красиво и грустно

    26 июля 2021 г. 18:11

    5 Грустная история.

    книга понравилась.она очень трогательная история о любви. все герои понравились. Поступок главного героя мне показался странным.
    очень жаль что,всё так закончилось.

    Эксперт Лайвлиба. Вот это поворот

    31 марта 2021 г. 20:22

    Такая прекрасная и лёгкая сказка о людях, которым не суждено быть вместе.

    Сказка не в плохом смысле слова, а совсем наоборот. Любовь в «Асе» такая невесомая, такая юная и идеальная. С эмоциональными всплесками, с несправедливость и со страданиями.

    Тургенев для меня всегда отличался от своих современников. Он совсем другой. В его текстах нет лишних оборотов или ненужных подробностей. Они лаконичны, но в то же время глубоки.

    С «Асей» происходит ровно то же. Всё чётко и по делу. Мы знаем проблемы главных героев, мы знаем их переживания. И совсем неважно, какие у них соседи, какой хлеб они едят или как часто читают. Но мы знаем о чувствах и об обстоятельствах, заставляющих их принять определённые решения.

    И за это я люблю Тургенева. Эта его Асина любовь бьёт в самое сердце, а сам Иван Сергеевич…

    3 мая 2021 г. 19:05

    Очень люблю творчество Тургенева. И эта книга исключением не стала. Про “Асю” я прочла совершенно недавно, когда, просматривая, какие аргументы из литературных произведений можно привести в пример для сочинения ОГЭ по теме раскаяния(кроме того, который я на тот момент уже написала. конечно).И, вы знаете, не прогадала. Что ж, теперь, если эта тема попадётся мне на экзамене, будет из чего выбрать. По героям меня всё устроило. Ася была со своей изюминкой. Жаль, конечно, что такой финал. Ну а чего же стоило ожидать после встречи этого произведения в пример такой теме? Так что, думаю, повесть заслужила свою 5.

    15 апреля 2021 г. 17:49

    Я всегда любила классику, но последнее время что-то у меня с ней не клеится.

    «Ася» — небольшая повесть, но я успела заскучать и уже со средины начала считать оставшиеся страницы, в надежде поскорее добраться до финала. При этом мне было совершенно безразлично, чем всё закончится.

    Повествование ведётся от первого лица. Рассказчик вспоминает, как в молодости во время путешествия познакомился в одном немецком городке с русскими — молодым человеком Гагиным и его сестрой. Они достаточно много времени проводили вместе, и рассказчик начал замечать, что в его душе зарождаются нежные чувства к сестре Гагина, Асе. Девушка тоже в него влюбилась. Что из этого вышло, узнаете сами, если решите прочесть повесть. А может, прочитали раньше меня и сами всё знаете.

    Рейтинг
    ( Пока оценок нет )
    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    ;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: