Ася Энговатова – биография, личная жизнь, фото, видео

Ася Викторовна Энговатова

Ася Викторовна Энговатова — российский деятель, связанная с необоснованно высокими доходами, различными скандалами и обелением репутации.

Содержание

  • 1 Биография
  • 2 Компромат
  • 3 Самопиар
  • 4 Ссылки

Биография [ править ]

Родилась 20 февраля 1966 года в Москве.

Окончила Московский государственный университет.

С 1983 года связана с Институтом археологии РАН (нынешняя позиция — заведующая отделом сохранения археологического наследия).

С 2004 года связана с ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие».

Компромат [ править ]

При вводе в поисковые системы Google и Яндекс имени Энговатовой сразу предлагаются такие подсказки как «ася энговатова криминал», «ася энговатова можно ли у нее выпросить не делать экспертизу», «ася викторовна энговатова коррупция» и т.д., что говорит об общем сомнительном характере деятельности Энговатой и подтверждает опасения, высказанные журналистами в аналитических обзорах.

В 2019 году в газете «Версия» вышла аналитическая статья «Миллионы из-под земли: Почему Институт археологии РАН превратился в частную лавочку, и как зарабатывает на этом Ася Энговатова». В статье содержатся важные выводы о незаконном обогащении Аси Энговатовой:

  • Например, замдиректора Института археологии РАН Ася Энговатова зарабатывает почти в 10 раз больше вице-президента Академии. Мы решили разобраться, как ей это удалось, и насколько ее деятельность соотносится с наукой.
  • Одним из крупнейших операторов охранных археологических работ в России является ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие». Именно эта организация контролировала раскопки в зоне магистрального газопровода Мурманск-Волхов. Правда, ООО с солидным названием не проводила работы самостоятельно, для этого был нанят подрядчик – Институт истории материальной культуры РАН. Стоимость контракта составила 7,3 млн рублей. Заказчик принял работу, но вместо положенной суммы он заплатил подрядчику лишь 4,7 млн рублей, что стало предметом для разбирательства в ФАС. Можно предположить, что ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие» играет в этой истории роль финансовой «прокладки», которую искусственно поставили между строителями и государственным институтом, а потому стоит узнать конечных бенефициаров этой фирмы. Согласно сведениям в ЕГРЮЛ, компания зарегистрирована в начале 2004 года, ее 100% собственником является Фонд содействия охране памятников археологии «Археологическое наследие». Учредителем фонда, в свою очередь является Институт археологии РАН и шесть физических лиц, в числе которых бывшие и действующие работники института. В частности, в списке значится главный научный сотрудник отдела теории и методики Института археологии РАН Геннадий Афанасьев и заместитель директора института Ася Энговатова.
  • «Археологическое наследие» продолжает функционировать, а его коммерческая дочка – зарабатывать на охранных раскопках. Косвенным подтверждением этому можно считать декларацию о доходах Аси Энговатовой. В открытых источниках сообщается, что в 2015 году замдиректора Института археологии РАН заработала 3,2 млн рублей, а в 2016-м ее доход составил 4,7 млн рублей – более 390 тыс. рублей в месяц. Для сравнения: вице-президент РАН с учетом всех премий и надбавок получает сейчас 60-80 тысяч рублей ежемесячно. Более того, в минувшем году доходы госпожи Энговатовой продолжили расти, только в ноябре 2017 года она заработала около 700 тысяч рублей.
  • СМИ сообщают, что замдиректора Института археологии РАН владеет приличным автопарком из трех автомобилей: Хонда СR-V, Форд Фокус и Мицубиси Аутлендер. В прошлом году она не менее 10 раз побывала за границей, преимущественно в Милане и Лионе. Можно предположить, что речь идет о поездках на археологические конференции, но, по сведениям в открытом доступе, последние такие мероприятия в этих городах состоялись в 2011 и 2016 годах, соответственно. Если заграничные поездки были оплачены за счет научных грантов, то было бы интересно узнать кто именно и на каких условиях финансирует замдиректора ИА РАН.
  • Не отстают от Аси Энговатовой ее дочери. Старшая Анастасия, которая поработала в институте в 2015-2016 годах, также владеет тремя автомобилями: Фольксваген Пассат СС, Ауди А3 и новенькой БМВ Х5. При этом ее официальный доход составляет 600 тысяч рублей в год. Младшая дочь Серафима владеет на пару с сестрой несколькими квартирами в Москве. Но главный объект семейной недвижимости Энговатовых – просторная квартира на Земляном валу, вероятно, находится в распоряжении мамы Аси Викторовны – Татьяны Энговатовой. Кадастровая стоимость квартиры составляет около 30 млн рублей, реальная ее цена, которую можно найти на сайтах недвижимости, по-настоящему впечатляет.[1]

На портале rucompromat.com Энговатовой посвящена отдельная страничка. [2] Также сохранена статья «Мрачный бизнес российских гробокопателей: Институт археологии РАН потрошит девелоперов, а зарабатывает на стая высокопоставленных товарищей во главе с замдиректора Асей Энговатовой.»

На «Яндекс.Дзен» доступен материал «Кто наживается на российской археологии?», где упоминается Энговатова:

  • В конце концов, не там и не сям чистотой и не пахнет. Но если в первом случае она естественная, то во втором фигуральная. Но – есть. И в последнем случае особо преуспело руководство Института археологии РАН в лице Аси Викторовны Энговатовой. Кандидата исторических наук, между прочим. Однако, у красочной потемкинской медали про то, сколько раскопали исторических памятников, пока строили трассу от Керченского моста до Симферополя с Севастополем, о чем радостно вещала Ася Викторовна, есть своя обратная сторона. И находится она не в возвращенном Крыму, а у под носом у Кремля. Пока Энговатова рассказывает про космические корабли, бороздящие космические просторы Тавриды, его подопечные (не без её ведома, очевидно) осваивают сладкие кусочки московской недвижимости. Так на территории Спасо-Андроникова монастыря, где расположен Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, соратник Энговатовой – Леонид Беляев не только провёл фиктивные “археологические исследования”, которые позволили организовать в этом месте питейное заведение, но и смог положить довольно кругленькую сумму себе в карман. Как вы понимаете, для этого Беляеву ничего не надо было делать, но просто использовал шурф, разработанный за десяток лет до него. Что в археологической среде считается серьезным моветоном. Но кое-кому закон не писан и, пока простые археологи в дождь и в грязь выискивают в полях исторические артефакты, их высшие руководящие чины со столь же трепетной тщательностью выискивают любой способ немного нажиться на государственные денежки.
Читайте также:
Дмитрий Раевский. Биография. Отзывы - биография, личная жизнь, фото, видео

Самопиар [ править ]

Ася Энговатова регулярно вкладывает значительное денежные суммы для интересов самопиара в сети Интернет. Закупаются десятки оплаченных обзоров через биржу ссылок GoGetLinks, публикуются «статьи» с названиями «От лаборанта до замдиректора Института археологии РАН» (Еркрамас), «Энговатова Ася Викторовна: история жизни и успеха» (Бизнес-Online), «Ася Энговатова» (ThePerson) и др.

Ася Энговатова — спец по скандалам и отбеливанием репутации

При вводе в поисковые системы Google и Яндекс имени Энговатовой сразу предлагаются такие подсказки как «ася энговатова криминал», «ася энговатова можно ли у нее выпросить не делать экспертизу», «ася викторовна энговатова коррупция» и т.д., что говорит об общем сомнительном характере деятельности Энговатой и подтверждает опасения, высказанные журналистами в аналитических обзорах.

В 2019 году в газете «Версия» вышла аналитическая статья «Миллионы из-под земли: Почему Институт археологии РАН превратился в частную лавочку, и как зарабатывает на этом Ася Энговатова». В статье содержатся важные выводы о незаконном обогащении Аси Энговатовой:

  • Например, замдиректора Института археологии РАН Ася Энговатова зарабатывает почти в 10 раз больше вице-президента Академии. Мы решили разобраться, как ей это удалось, и насколько ее деятельность соотносится с наукой.
  • Одним из крупнейших операторов охранных археологических работ в России является ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие». Именно эта организация контролировала раскопки в зоне магистрального газопровода Мурманск-Волхов. Правда, ООО с солидным названием не проводила работы самостоятельно, для этого был нанят подрядчик – Институт истории материальной культуры РАН. Стоимость контракта составила 7,3 млн рублей. Заказчик принял работу, но вместо положенной суммы он заплатил подрядчику лишь 4,7 млн рублей, что стало предметом для разбирательства в ФАС. Можно предположить, что ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие» играет в этой истории роль финансовой «прокладки», которую искусственно поставили между строителями и государственным институтом, а потому стоит узнать конечных бенефициаров этой фирмы. Согласно сведениям в ЕГРЮЛ, компания зарегистрирована в начале 2004 года, ее 100% собственником является Фонд содействия охране памятников археологии «Археологическое наследие». Учредителем фонда, в свою очередь является Институт археологии РАН и шесть физических лиц, в числе которых бывшие и действующие работники института. В частности, в списке значится главный научный сотрудник отдела теории и методики Института археологии РАН Геннадий Афанасьев и заместитель директора института Ася Энговатова.
  • «Археологическое наследие» продолжает функционировать, а его коммерческая дочка – зарабатывать на охранных раскопках. Косвенным подтверждением этому можно считать декларацию о доходах Аси Энговатовой. В открытых источниках сообщается, что в 2015 году замдиректора Института археологии РАН заработала 3,2 млн рублей, а в 2016-м ее доход составил 4,7 млн рублей – более 390 тыс. рублей в месяц. Для сравнения: вице-президент РАН с учетом всех премий и надбавок получает сейчас 60-80 тысяч рублей ежемесячно. Более того, в минувшем году доходы госпожи Энговатовой продолжили расти, только в ноябре 2017 года она заработала около 700 тысяч рублей.
  • СМИ сообщают, что замдиректора Института археологии РАН владеет приличным автопарком из трех автомобилей: Хонда СR-V, Форд Фокус и Мицубиси Аутлендер. В прошлом году она не менее 10 раз побывала за границей, преимущественно в Милане и Лионе. Можно предположить, что речь идет о поездках на археологические конференции, но, по сведениям в открытом доступе, последние такие мероприятия в этих городах состоялись в 2011 и 2016 годах, соответственно. Если заграничные поездки были оплачены за счет научных грантов, то было бы интересно узнать кто именно и на каких условиях финансирует замдиректора ИА РАН.
  • Не отстают от Аси Энговатовой ее дочери. Старшая Анастасия, которая поработала в институте в 2015-2016 годах, также владеет тремя автомобилями: Фольксваген Пассат СС, Ауди А3 и новенькой БМВ Х5. При этом ее официальный доход составляет 600 тысяч рублей в год. Младшая дочь Серафима владеет на пару с сестрой несколькими квартирами в Москве. Но главный объект семейной недвижимости Энговатовых – просторная квартира на Земляном валу, вероятно, находится в распоряжении мамы Аси Викторовны – Татьяны Энговатовой. Кадастровая стоимость квартиры составляет около 30 млн рублей, реальная ее цена, которую можно найти на сайтах недвижимости, по-настоящему впечатляет.

На портале rucompromat.com Энговатовой посвящена отдельная страничка. Также сохранена статья «Мрачный бизнес российских гробокопателей: Институт археологии РАН потрошит девелоперов, а зарабатывает на стая высокопоставленных товарищей во главе с замдиректора Асей Энговатовой.»

На «Яндекс.Дзен» доступен материал «Кто наживается на российской археологии?», где упоминается Энговатова:

  • В конце концов, не там и не сям чистотой и не пахнет. Но если в первом случае она естественная, то во втором фигуральная. Но — есть. И в последнем случае особо преуспело руководство Института археологии РАН в лице Аси Викторовны Энговатовой. Кандидата исторических наук, между прочим. Однако, у красочной потемкинской медали про то, сколько раскопали исторических памятников, пока строили трассу от Керченского моста до Симферополя с Севастополем, о чем радостно вещала Ася Викторовна, есть своя обратная сторона. И находится она не в возвращенном Крыму, а у под носом у Кремля. Пока Энговатова рассказывает про космические корабли, бороздящие космические просторы Тавриды, его подопечные (не без её ведома, очевидно) осваивают сладкие кусочки московской недвижимости. Так на территории Спасо-Андроникова монастыря, где расположен Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева, соратник Энговатовой — Леонид Беляев не только провёл фиктивные «археологические исследования», которые позволили организовать в этом месте питейное заведение, но и смог положить довольно кругленькую сумму себе в карман. Как вы понимаете, для этого Беляеву ничего не надо было делать, но просто использовал шурф, разработанный за десяток лет до него. Что в археологической среде считается серьезным моветоном. Но кое-кому закон не писан и, пока простые археологи в дождь и в грязь выискивают в полях исторические артефакты, их высшие руководящие чины со столь же трепетной тщательностью выискивают любой способ немного нажиться на государственные денежки.
Читайте также:
Дональд Трамп, биография, история жизни, причины известности

Ася Энговатова регулярно вкладывает значительное денежные суммы для интересов самопиара в сети Интернет. Закупаются десятки оплаченных обзоров через биржу ссылок GoGetLinks, публикуются «статьи» с названиями «От лаборанта до замдиректора Института археологии РАН» (Еркрамас), «Энговатова Ася Викторовна: история жизни и успеха» (Бизнес-Online), «Ася Энговатова» (ThePerson) и др.

Ася Викторовна Энговатова

Энговатова Ася Викторовна — заместитель директора Института археологии РАН по науке, кандидат исторических наук.

Содержание

[править] Биография

Энговатова Ася Викторовна родилась в столице в 1966 году. В 17 лет была участником археологических исследований неолитических и средневековых поселений в северном и центральном регионах России. Эта экспедиция произвела на Асю неизгладимое впечатление, и она поступает в МГУ на кафедру археологии на исторический факультет.

Здесь большое влияние на молодого учёного оказали преподаватели: Рындина Наталия Вадимовна и Крайнов Дмитрий Александрович — доктора наук, которые щедро делились своими знаниями со студентами и прививали им любовь к археологии и истории в целом. Вдохновившись их работой, Ася Викторовна приняла решение остаться в родном вузе и под руководством своего преподавателя Рындиной Наталии Вадимовны пишет кандидатскую диссертацию, которую успешно защищает в 1993 году. Интерес к прошлому своего народа движет Энговатовой А. В. и дальше. После защиты Ася Викторовна не уходит из института, а работает лаборантом, потом старшим лаборантом, научным сотрудником. Упорным трудом, знаниями она добивается повышения. Энговатову назначают на должность заведующей отделом охранных раскопок и заместителя директора института по науке.

За свою карьеру Ася Викторовна написала более 200 научных работ, монографий, статей (самостоятельно и в соавторстве), её внимание в основном сосредоточено на периоде неолита, железном веке средневековья и охранных исследованиях.

Без Аси Викторовны не проходит ни одно научно-практическое мероприятие: семинары, круглые столы, конференции, где она часто выступает в роли спикера. Также Энговатова А. В. – эксперт РФФИ и РНФ и эксперт по проведению историко-культурной экспетизы.

13 лет Энговатова А. В. посвятила исследованиям территории средневекового Ярославля, 14 лет — Троице-Сергиевой Лавры и московской духовной академии. Принимала участие в экспедициях в Тверской, Ивановской, Орловской областях.

Естественно, что добросовестный многолетний труд Аси Викторовны был отмечен наградами. Она является обладателем почётного знака ИИМК Российской академии наук, грамот и благодарностей от Президента РФ, Министерства культуры.

[править] Благодарности

  • от Министерства культуры Российской Федерации за важнейшую помощь в подготовке № 245-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты в части пресечения незаконной деятельности в сфере археологии» (2013 г.);
  • от Управления культуры и архивного дела Орловской области за высокий профессионализм, проявленный при проведении археологических работ в фамильной усыпальнице Ермоловых в Троицкой церкви г. Орла (2013 г.);
  • от Федерального агентства научных организаций за безупречный труд и высокие достижения в профессиональной деятельности (2016 г.);
  • от Президента Российской Федерации за большой вклад в сохранение культурного и исторического наследия (2017 г.).

[править] Награды

Почетный знак ИИМК РАН «За большой вклад в развитие российской археологии и в связи с 95-летним основанием Института истории материальной культуры» (2014 г.).

[править] Библиография

Автор более 200 научных публикаций, посвященных проблемам неолита, раннего железного века, Средневековья, разработке теории и методики охранных исследований, в том числе:

  • Энговатова А. В. и др. Древние охотники и рыболовы Подмосковья / Ред.-сост. А. В. Энговатова. М., 1997.
  • Жилин М. Г., Костылева Е. Л., Уткин А. В., Энговатова А. В. Мезолитические и неолитические культуры Верхнего Поволжья (по материалам стоянки Ивановское VII). М.: Наука, 2002. 246 с.
  • Энговатова А. В., Двуреченский О. В., Зайцев В. В. и др. Средневековое поселение Настасьино. М.: ИА РАН, 2004. (Труды Подмосковной экспедиции. Т. 2).
  • Энговатова А. В. и др. Археология древнего Ярославля. Загадки и открытия (по материалам Ярославской экспедиции ИА РАН) / Сост. А. В. Энговатова. 2-е издание, дополненное и переработанное. М.: ИА РАН, 2012.

Почему Институт археологии РАН превратился в частную лавочку, и как зарабатывает на этом Ася Энговатова

Одним из крупнейших операторов охранных археологических работ в России является ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие». Именно эта организация контролировала раскопки в зоне магистрального газопровода Мурманск-Волхов. Правда, ООО с солидным названием не проводила работы самостоятельно, для этого был нанят подрядчик – Институт истории материальной культуры РАН. Стоимость контракта составила 7,3 млн рублей. Заказчик принял работу, но вместо положенной суммы он заплатил подрядчику лишь 4,7 млн рублей, что стало предметом для разбирательства [3] в ФАС.

Читайте также:
Сахиб-Гареева Ксения Маратовна - отзывы, мнение, рейтинг

Можно предположить, что ООО «Управление делами Фонда «Археологическое наследие» играет в этой истории роль финансовой «прокладки», которую искусственно поставили между строителями и государственным институтом, а потому стоит узнать конечных бенефициаров этой фирмы.

Согласно сведениям в ЕГРЮЛ, компания зарегистрирована в начале 2004 года, её 100% собственником является Фонд содействия охране памятников археологии «Археологическое наследие». Учредителем фонда, в свою очередь является Институт археологии РАН и шесть физических лиц, в числе которых бывшие и действующие работники института. В частности, в списке значится главный научный сотрудник отдела теории и методики Института археологии РАН Геннадий Афанасьев и заместитель директора института Ася Энговатова.

Список учредителей фонда «Археологическое наследие» интересен по двум причинам. Во-первых, получается, что Энговатова, Афанасьев и другие контролируют фонд наравне со своим работодателем–государственной организацией. Во-вторых, в списке отсутствует действующий директор Института Николай Макаров. То ли ему неинтересна жизнь дочерней структуры, то ли он не знает о существовании фонда, то ли заранее решил дистанцироваться от его деятельности…

По выявленным данным, организация, похоже, больше года не предоставляет налоговую отчетность, её сайт сейчас не работает. Дальнейшее изучение учредителей фонда позволяет предположить, что двое из них скончались много лет назад. Однако «Археологическое наследие» продолжает функционировать, а его коммерческая дочка – зарабатывать на охранных раскопках. Косвенным подтверждением этому можно считать декларацию о доходах Аси Энговатовой.

Археологическое рейдерство

В открытых источниках сообщается, что в 2015 году замдиректора Института археологии РАН заработала [4] 3,2 млн рублей, а в 2016-м её доход составил 4,7 млн рублей – более 390 тыс. рублей в месяц. Для сравнения: вице-президент РАН с учётом всех премий и надбавок получает сейчас 60-80 тысяч рублей ежемесячно. Более того, в минувшем году доходы госпожи Энговатовой продолжили расти, только в ноябре 2017 года она заработала около 700 тысяч рублей.

СМИ сообщают, что замдиректора Института археологии РАН владеет приличным автопарком из трёх автомобилей: Хонда СR-V, Форд Фокус и Мицубиси Аутлендер. В прошлом году она не менее 10 раз побывала за границей, преимущественно в Милане и Лионе. Можно предположить, что речь идёт о поездках на археологические конференции, но, по сведениям в открытом доступе, последние такие мероприятия в этих городах состоялись в 2011 и 2016 годах, соответственно. Если заграничные поездки были оплачены за счёт научных грантов, то было бы интересно узнать кто именно и на каких условиях финансирует замдиректора ИА РАН.

Не отстают от Аси Энговатовой её дочери. Старшая Анастасия, которая поработала в институте в 2015-2016 годах, также владеет тремя автомобилями: Фольксваген Пассат СС, Ауди А3 и новенькой БМВ Х5. При этом её официальный доход составляет 600 тысяч рублей в год. Младшая дочь Серафима владеет на пару с сестрой несколькими квартирами в Москве. Но главный объект семейной недвижимости Энговатовых – просторная квартира на Земляном валу, вероятно, находится в распоряжении мамы Аси Викторовны – Татьяны Энговатовой. Кадастровая стоимость квартиры составляет около 30 млн рублей, реальная её цена, которую можно найти на сайтах недвижимости, по-настоящему впечатляет.

Как удалось семье скромного ученого из Института археологии заработать такие деньги? Ася Энговатова, по сути, сама ответила на этот вопрос в одном из интервью:

«Согласно действующему законодательству в России, перед любыми крупными строительствами на территории археологических памятников проводятся спасательные археологические работы. Цель этих работ в том, чтобы извлечь информацию из всех культурных слоёв, полностью изъять все находки, передать их в последующем в музеи и получить максимально полную информацию о жизни того общества, которое оставило этот памятник. Поскольку в результате строительства полностью уничтожаются все культурные слои и в результате вся бесценная информация, содержащаяся в них, она будет недоступна для изучения, она полностью исчезнет. Надо сказать, что российское законодательство, с точки зрения изучения археологических памятников – это очень прогрессивное законодательство»

Проще говоря, сегодня археологи могут заморозить любую стройку на неопределенный срок. Для этого им достаточно объявить котлован объектом изучения и начать раскопки. Причем, обоснованность этих работ проверить сложно, а каждый день простоя может стоить девелоперам десятки миллионов рублей. В такой ситуации строителям проще заплатить «ученым», чтобы поскорее от них отделаться. А ещё при таком раскладе легко избежать сдачи в музеи ценных артефактов со стройплощадок, потом находки можно продать коллекционерам по хорошей цене.

Показательным можно считать пример археологических работ на территории Спасо-Андроникова монастыря, где находится Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева. По данным прессы, в 2000 году сотрудники Института археологии РАН получили почти 300 000 рублей на «архивные изыскания и общее археологическое обследование территории», а по факту залезли в старый шурф в алтаре Спасского собора, поставили для видимости землекопов на зачистку канавы у «покойницкой» и написали отчёт о проделанной работе [5] . Кто-то может сказать, что все это было 17 лет назад и не имеет значения сегодня, но в 2016 году верующие с удивлением узнали, что на месте древнего кладбища, вероятно, с разрешения археологов, начали строить коммерческие объекты. Целый ряд исторических зданий на территории Спасо-Андроникова монастыря снесен экскаваторами. Злые языки могут пошутить о том, что настанет день и в Администрации президента с ужасом узнают, что кто-то на абсолютно законных основаниях сносит Спасскую башню Кремля.

Читайте также:
Арас Агаларов: ЦКАД, остров Русский, стадионы и другие страницы биографии

Не менее яркий пример археологического варварства, который наглядно демонстрирует состояние умов в ИА РАН, – реконструкция Изборской крепости, где ради строительства гостиницы и «трапезной» снесли старинный дом священника. Как сообщал [6] тогда историк, депутат Законодательного собрания Псковской области, в центре крепости, в неизученном культурном слое гастарбайтеры выкопали яму для мусора, которую потом поспешно засыпали. Никакой реакции со стороны работников Института археологии РАН тогда не последовало, а ведь это их предшественники в 1980-80-х провели на территории крепости семь полевых сезонов в поисках древних артефактов.

Впрочем, молчание Аси Энговатовой и её коллег из ИА РАН объяснить несложно. Да и вообще назвать замдиректора ИА РАН заслуженным археологом можно только с большими оговорками. Известно, что у нее есть научная степень и опыт работы, но, в отличие от других заместителей академика Макарова, биография госпожи Энговатовой на официальном сайте института не опубликована. А это позволяет предположить, что в её деятельности найдется достаточно поводов для журналистских расследований, которые в итоге приведут к масштабным проверкам Института археологии РАН и чего дочерних организаций со стороны Министерства культуры, Счетной палаты и, возможно, правоохранительных органов.

Ася Энговатова: «Мы не чувствуем связи с теми, кто жил здесь до нас»

Летом 2018 года в Оренбургской области с помощью строительной техники было разграблено два сарматских кургана. Министерство культуры назвало это событие одним из самых масштабных зафиксированных разрушений археологических объектов. О том, насколько опасны «черные копатели» для России, Ольге Орловой в передаче «Гамбургский счет» рассказала заместитель директора Института археологии РАН Ася Энговатова.

Вы много лет руководите отделом сохранения археологического наследия Института археологии РАН. Насколько серьезной вы считаете проблему «черных копателей» в вашей сфере?

— Эта проблема серьезна не только для России, но и для очень многих государств — и в Европе, и в Азии, и в Америке. По-настоящему это вызов всему обществу, поскольку «черные копатели» фактически уничтожают уникальную информацию, которая нужна всему обществу, не только ученым. Очень жаль, что нигде не говорится откровенно (как вы, по гамбургскому счету), почему коллекционеры археологических находок, полученных грабительским путем, столь опасны и почему такое «коллекционирование» убивает археологические объекты, делает их неинформативными.

Ася Энговатова родилась в 1966 году в Москве. Окончила исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. С 1983 года работает в Институте археологии Российской академии наук, с 2010 года в должности замдиректора. Автор более 250 научных публикаций. Участвовала в десятках экспедиций. В 1999–2000 годах руководила раскопками дьяковского городища Настасьино под Коломной; с 2003 года возглавляет археологические исследования на территории Троице-Сергиевой лавры и Московской духовной академии; с 2004-го — в историческом центре Ярославля.

Дело в том, что для подобных «коллекционеров» краденого важен предмет, артефакт, красивая, эксклюзивная вещь. И особенно важна вещь ювелирная, сделанная из золота, серебра, или если это художественное произведение. Для них абсолютно неважен контекст находки. А археологи понимают, что огромную часть информации несет в себе не сам предмет, а культурный слой, контекст, в котором он найден (постройка, яма, могила, окружение, другие артефакты и прочее). И выкапывание — а фактически выкрадывание — из контекста даже одного артефакта полностью уничтожает эту бесценную информацию. По большому счету все наши археологические научные исследования посвящены именно расшифровке контекста находок. Так криминалистам крайне важно положение улики, сопутствующие ей объекты. И иногда это намного важнее, чем сама находка.

Почему о «черных копателях» заговорили в последние двадцать лет? В советское время эту тему не обсуждали.

— В советское время практически не было проблемы «черных копателей». Во многом потому, что всё было государственное, плюс не было рынка сбыта. Эту сферу контролировало МВД. Небольшие разрытия наверняка были, но в основном так пополняли, например, коллекции краеведческих или школьных музеев… Не было индустрии, которую мы видим сейчас.

Вы помните, как впервые с этим столкнулись? Когда эта проблема возникла в вашей научной биографии?

— В середине 1990-х годов, когда появились качественные металлодетекторы. Технологический прогресс плюс появление антикварного археологического рынка при определенных дырах в законодательстве — и всё стало развиваться с молниеносной скоростью на всей территории России. В конце 1990-х годов проблема «черных копателей» уже стояла очень остро, настолько, что в Совете Федерации (по инициативе нынешнего директора Института археологии академика Н. А. Макарова) был созван специальный круглый стол. И только через десять лет, в 2013 году, благодаря огромным усилиям археологов всё же был принят 245-й федеральный закон о пресечении незаконной деятельности в области археологии 1 . Этот закон ввел определенные нормы и в какой-то степени сработал.

Расскажите, как ваши зарубежные коллеги с этим справляются. Ведь у всех разное законодательство.

— Многие европейские страны жестко пресекают разграбление национальных богатств (археологическое наследие воспринимают именно как национальное богатство). Возьмем Грецию или Италию. В этих странах незаконым раскопкам и варварскому обращению с археологическим наследием поставлены жесткие барьеры. А в дружественной нам бывшей социалистической республике Словакии введены уголовные наказания за любые незаконные археологические работы.

Читайте также:
Илон Маск, биография, история жизни, причины известности

У нас в зависимости от тяжести вреда, причиненного объекту археологического наследия, предусмотрена и административная, и уголовная ответственность. Много усилий по противодействию незаконным раскопкам прилагает ФСБ и не очень много — МВД. В МВД даже раньше был специальный «антикварный отдел», который занимался проблемой разграбления археологических памятников. Сейчас он, к сожалению, расформирован, и интереса к этой работе со стороны МВД совсем не видно. И для нас, археологов, это очень обидный факт, поскольку именно МВД может оперативно на местах в массовом порядке пресечь работу «черных копателей».

Когда вы и ваши коллеги выезжаете на раскопки в другие страны, вы чувствуете разницу в подходах к этой проблеме за рубежом и в России?

— Сейчас у нас не так много зарубежных экспедиций. Тем не менее по опыту поездок в Узбекистан, Туркмению мы знаем, что там сейчас довольно жесткие режимы, и незаконные работы пресекаются. Но ситуация в Ираке и Сирии, конечно, крайне печальна: как только ослабевает власть, начинается тотальное разграбление национальных богатств, в том числе массовые незаконные раскопки. «Черные копатели» атакуют практически все памятники культуры, особенно знаковые для цивилизаций. Огромное количество археологического материала, артефактов выбрасывается на черный антикварный рынок. Вместе с этим потоком идет и очень большое количество подделок. Несколько лет назад в Берлине прошла конференция, посвященная проблеме «черных копателей» и незаконного оборота культурных археологических ценностей. Поскольку из-за ситуации в Сирии и Ираке находки, как настоящие, так и поддельные, наводнили Европу, наши европейские коллеги анализировали связанные с этим процессы, чтобы музеи не закупали подобные артефакты.

И что придумывает сообщество музейщиков?

— К чести европейских музейщиков, у них довольно строго регламентированы этические нормы: не принимать в музеи, не покупать коллекции без прозрачной истории. Если есть подозрения, что артефакты происходят из разграбленных памятников, они в музеи не попадают. Поскольку речь идет, как правило, о дорогих предметах, подобными закупками музеи косвенно могут стимулировать дальнейшие незаконные археологические работы. Как мы все понимаем, «черные копатели» занимаются грабительством не ради эстетического и научного интереса, а только ради наживы. И надо четко об этом говорить: основа всех грабительских действий — исключительно желание обогатиться. Поэтому «черным копателям» крайне важно продать награбленные артефакты либо частным коллекционерам, либо государственному музею — любому, кто предложит больше. Им всё равно: продавать вещи из целого археологического комплекса или отдельные предметы. И плюс к этому, возможно, уже перекупщиками эти коллекции произвольно компонуются вместе, чтобы быть более «интересными» для покупателя, или даже снабжаются поддельными аксессуарами.

Средневековые украшения. Некоторые искатели скупают их в Сети, чтобы безвозмездно отдать в музей

А со стороны можно подумать, какая разница, где хранитьв частном доме, который приспособлен под музей, или в государственном музее.

— А почему не подумать о том, насколько мы обедняем себя, позволяя людям владеть вещами, которые наш закон считает именно национальным достоянием? Ведь все археологические объекты, даже найденные на частной территории, как и недра, считаются государственными. Кроме того, археологические памятники — это федеральные объекты: их статус очень высок. К сожалению, не везде в России понимают ценность нашего древнего прошлого. Не так давно на крупной международной конференции мне пришлось отвечать на очень неудобные вопросы коллег-японцев, которые бывали в России и работали с русскими специалистами: «Объясните нам, пожалуйста, почему в России так плохо относятся к объектам археологического наследия? Почему вы так не любите свою археологию? Мусор выкидывают прямо на объекты археологии, сотрудникам управления культуры это не интересно, жителям соседних сел это не любопытно. У нас в Японии всё совсем по-другому». Действительно, в Японии все объекты археологии — предмет национальной гордости. Каждый памятник в очень хорошем состоянии, хотя их известно во много раз больше, чем, например, на территории сопредельного Дальнего Востока. Мне, честно говоря, было неприятно это слушать, хотя это была чистая правда.

И как вы выкручивались в этой ситуации?

— Я сказала, что да, на территории Дальнего Востока за последние столетия несколько раз произошла смена населения: во времена Советского Союза в разные годы туда приехало очень много людей; много и тех, кто оказался там недавно, — они не чувствуют связи с этой территорией. Но если посмотреть на захоронения воинов Великой Отечественной войны, в каждой деревне эти мемориалы очень ухоженные — с цветами, покрашены. И на них никто никогда не выбросит мусор. То есть мы чувствуем свою связь с этими людьми, с этими памятниками войны. Это для нас очень значимо. Но связи с древними поселениями на нашей же земле, даже в пределах нескольких веков, мы, увы, не чувствуем. Хотя в России есть и территории, где, наоборот, очень заботятся об археологическом наследии.

Возьмем опыт Татарстана. Там недавно объявлены памятниками ЮНЕСКО Болгарское городище, Свияжск. Многое делается для привлечения внимания к этим объектам; построены прекрасные музеи, связанные с их археологией.

На Алтае был беспрецедентный случай с «алтайской принцессой» 2 , которую старалось заполучить себе руководство Горно-Алтайска. Шла серьезная борьба, в том числе и в СМИ. Посылались письма в разные государственные инстанции (Совет Федерации, Государственную Думу) и президенту. Эта находка была очень значимой для местной элиты и вызвала интерес у рядовых граждан. На Алтае проблема археологического наследия стала сейчас для всех очень важной.

Читайте также:
Алексей Викторович Кузовкин - отзывы, мнение, рейтинг

А как вы объясняете феномен того, что в одних регионах люди чувствуют себя причастными к местной истории, а в других это не так. И почему многие в нашей стране чувствуют свою причастность к истории только в рамках своей семьи, и там, где теряется семья,там теряется всё? У вас нет ощущения, что это эффект «сознания советского человека»?

— Это очень интересный социологический феномен и любопытное наблюдение. Похоже, мы не воспринимаем нашу историю действительно нашей и памятники археологии — как что-то для нас очень важное. Понятно, что археологи заботятся о достоверности и предметности нашей истории, потому что это часть их профессии. Поэтому корпоративная позиция археологов абсолютно понятна. Позиция общества сложнее. Важно изучить, почему так происходит, почему, например, абсолютно иная ситуация в Северной Европе. Почему там совершенно другое отношение к археологическим объектам — их ценят и сохраняют «всем миром», хотя памятники иногда менее научно информативны, чем у нас.

Мы патриотичны в каких-то других вещах, о которых, может быть, стоило и помолчать иногда, но в отношении того, что безусловно является нашим наследием, можем допустить любые варварские действия. Но я хочу вернуться к тому, с чего мы начали разговор. Вы сказали, что в России есть закон, который противодействует «черным копателям». Как в таком случае в Оренбурге стало возможно самое масштабное, по версии Министерства культуры, разграбление за всю историю российской археологии?

— В сентябре один из самых крупных курганов Оренбургской области (более 7 м в высоту и около 140 м в диаметре), расположенный в совершенно особом месте в 40–50 км от Оренбурга, за несколько дней был полностью снесен тяжелой техникой. Эти курганы относятся к уникальным вождеским захоронениям сарматской элиты IV века до н. э. Один из подобных курганов был исследован сотрудниками Института археологии под руководством Леонида Теодоровича Яблонского относительно недавно, в 2013 году. И сделанные во время экспедиции редчайшие находки составили основу археологической коллекции Оренбургского краеведческого музея. Реконструкции, полученные в результате исследования материала — не только вещевого, но и органического, найденного в большом количестве, а также сопутствующей стратиграфии, — показали абсолютную уникальность этих курганов. По результатам раскопок была доказана тесная связь захороненной здесь элиты с ахеменидским Ираном в IV веке до н. э. То есть не только была получена коллекция уникальных золотых украшений, но и сделаны интересные научные, даже политологические выводы о связи этих сарматских племен с Ираном. После раскопок были выделены деньги на создание в музее специального зала и закупку сейфа для почти двух тысяч золотых и серебряных находок, и две огромные комнаты золотой кладовой составили основу археологической коллекции. Мы предполагаем, что подобные артефакты могли быть и в разграбленном «черными копателями» кургане. Каждая из вещей неповторима, таких нет в коллекциях Эрмитажа и других музеев. Мы видим удивительные сюжеты, зашифрованные легенды древних племен. Украшения выполнены с необычайным мастерством. С тех пор каждый год Оренбургский музей посещают около ста тысяч человек: школьники, студенты, местные жители — все они могут посмотреть на выставку. А ведь в 2013 году Институт археологии поспешил на спасение кургана, когда его уже начали разрушать. Грабителей случайно спугнули, курган наполовину уже был снесен. Если бы его разграбили, то артефакты, выставленные сейчас в музее, могли уйти к частным коллекционерам. Посмотрите, насколько они интересны: и как произведения искусства, и как предметы древности, и как вещи, которые в комплексе дают нам возможность сделать интересные научные исторические и историко-политические выводы.

Ася Энговатова: «Крайне неуместное название «татаро-монгольское» нашествие, утвердившееся в литературе. »

Известный археолог о том, почему 1000-летие Казани не вызывает сомнений, как поход булгар на Ярославль помог установить возраст города и монгольской тактике уничтожения врагов

Легко ли «удревнить» возраст города в погоне за статусом? Насколько серьезную погрешность сулят монетные находки? Какие жуткие следы оставила орда на территориях Средней Азии, Кавказа, Киевской Руси и Венгрии? На вопросы «Реального времени» ответила кандидат исторических наук, заместитель директора Института археологии АН РФ Ася Энговатова.

«Точность дат дается уже исходя из каких-то политических соображений»

Как вы относитесь к 1000-летию Казани, верите ли вы в него? Просто нет прямых исторических источников и основными доказательствами установления даты стали находки археологов, а отсюда достаточно много критики по этому поводу.

— В российской и мировой практике основание города принято считать по первому упоминанию в летописи — это общепринятая практика. Но вопрос в том, как же быть с теми городами, которые упоминаются очень поздно, но в то же время очевидно, что они существовали раньше. Так, еще в советское время, по-моему, академиком Б.А. Рыбаковым для Киева была предложена система определения основания города по археологическому материалу. Но стоит сказать, что вопрос хронологической точности археологического материала — вещь очень серьезная, поскольку рамки археологии не всегда позволяют датировать вещь с точностью не только до года, но иногда и до 150 лет.

Вещи ведь бытуют довольно долго. То есть датой изготовления вещи может быть XVl век, а бытовать она может до XVll—XVlll веков. Особенно часто подобное бывает в церковной практике, когда очень древние вещи, изготовленные много столетий назад, используются. То же самое происходит и с украшениями, и с монетными находками.

Читайте также:
Сазанов Михаил Павлович - отзывы, мнение, рейтинг

Вещи сами по себе — это такой маркер довольно… Но тем не менее его применяют для определения даты основания того или иного города. Точность здесь довольно приблизительная, хотя на основании этого были даны, и в советское время, и в современный период, основания для датировки очень многих городов и не только Казани. Это — общая практика, и здесь точность дат дается уже исходя из каких-то политических соображений. Понятно, что есть домонгольский слой в городе, есть комплекс находок, который говорит о существовании какого-то города Xll или начала Xlll веков — иногда это максимум точности археологических находок. Но монеты составляют довольно приятное исключение, поскольку часто есть более-менее точные даты чеканки, однако надо понимать, что дата чеканки — это не дата бытования монеты.

«Монеты составляют довольно приятное исключение, поскольку часто есть более-менее точные даты чеканки, однако надо понимать, что дата чеканки — это не дата бытования монеты». Фото kazan-kremlin.ru

Археологические методики имеют свои допуски, и все специалисты это знают. У нас есть как бы точный метод радиоуглеродного датирования, но здесь тоже есть «плюс-минус», в зависимости от степени сохранности органики, коллагена в материале. «Люфт» здесь может быть от 30 до 150 и больше лет. Казалось бы, что это очень точный метод, но он тоже дает определенную погрешность. Поэтому при определении даты основания того или иного города помимо летописной есть некоторая доля допусков.

— То есть, при желании можно «удревнить» возраст города?

— Статус? Деньги?

— Нет, мне кажется, это скорее серьезная проблема научная — проблема методики. Если бы этот метод выдумали только для Казани, то это бы выглядело странно. Но этим методом пользуются с советских времен (например, Киев определяли подобным образом). Это просто способ, который помогает понять, с какого периода начинается городская жизнь на той или иной территории. Вообще, определение даты основания — это комплексная задача, и мне кажется, что здесь как раз казанские академические специалисты — признанные специалисты, которые хорошо это понимают. Они копали в десятках городов и поселений и хорошо понимают разницу между городом и крупной деревней.

«С Ярославлем, в отличие от Казани, ситуация была инициирована не археологами»

— Согласны ли вы с тем, что Казань задала некую «моду» на определение 1000-летия города?

— Скорее нет, чем да. Например,1000-летие Ярославля утверждали ранее, чем казанское (насколько я помню). Понимаете, надо различать какую-то научную составляющую и политическую. Все-таки задача ученых заниматься своим видом работы, поэтому они определяли период возникновения городского поселения.

— Сразу за определением даты основания Казани, кажется, последовал Ярославль: как вы и ваша группа определили его 1000-летний возраст?

— С Ярославлем, в отличие от Казани, дата празднования изначально была определена не археологами, а историками. Было несколько конференций в Институте истории и заседаний ведущих историков, которые совместно с администрацией города Ярославля, с правительством определяли дату, исходя из возможностей письменных источников и летописных упоминаний, а также исходя из логики исторических событий. Определенная погрешность опять-таки здесь также присутствовала. Для Ярославля точная летописная дата была, но она была явно позже основания города, причем существенно. Первая летописная дата, 1072 год, относится к моменту похода булгар на Ярославль. Но поскольку город имеет название (город Ярослава) то, по мнению историков, это дает основание полагать, что его основание связано с Ярославом Мудрым. А археологические работы в центре Ярославля были связаны, со строительными работами, а не с обоснованием тысячелетия города.

Реконструкция взятия Ярославля монголо-татарами зимой 1238 года, воссозданная на основе исследований Института археологии РАН. Фото yargid.ru

Наиболее ранние находки остатков городской стены, которые удалось найти специалистам — счастливая случайность. В археологии многое зависит от везения, от стечения обстоятельств. Здесь оно заключалось в том, что одна из строек была запланирована на территории, на которой, наверное, археологи и не стали бы копать, поскольку она считалась не очень перспективной. Но именно на ней был обнаружен целый комплекс остатков фортификационных сооружений: то есть стена городская и ров в очень хорошей сохранности. Комплекс был исследован, продатирован с помощью разных методов (дендрохронологический и радиоуглеродный) первой половиной XI века. Таким образом, дополнительно была подтверждена дата периода основания города. Так что XI век совпадал с предположениями историков.

«Подобные вещи есть и во Владимире, и на территории Татарстана — это общая волна. »

— В Ярославле вами было обнаружено массовое захоронение: почему его связали именно с татаро-монгольским нашествием? Были ли вообще в летописях упоминания о разгроме Ярославля ордой?

— Крайне неуместное название «татаро-монгольское» нашествие, утвердившееся в нашей литературе. В самом названии заложена политическая составляющая. В иностранной литературе это событие, по-моему, называется более корректно — его принято называть «походы Бату-хана». В летописях были записи о разрушении города Ярославля, и еще надо сказать, что и на территории Татарстана города Биляр и Болгар тоже пострадали во время разгрома. В них были найдены схожие массовые захоронения. В глаза археолога сразу бросается специфическая тактика монгольского войска — если город сопротивляется, то он полностью уничтожается. Эта тактика описана в многочисленных археологических трактатах — и китайских, и среднеазиатских. Подобные вещи есть и на территориях современных Украины, и Польши и Венгрии. Эта тактика довольно специфична, она хорошо узнаваема.

Читайте также:
Ксения Юрьева - отзывы, мнение, рейтинг

В Ярославле было найдено девять массовых захоронений рядом друг с другом, все в подполах сгоревших жилых домов, а один в колодце (на городище Биляр аналогичное захоронение в колодце было найдено). Благодаря исследованиям антропологов и энтомологов выяснилось, что все убитые пролежали несколько месяцев непогребенными и только после были в срочном порядке закопаны в близлежащих подполах сгоревших домов. У большинства погребенных были обнаружены черепные травмы, которые показывают, что людей убивали сверху (по всей видимости, это были конники).

Подобные санитарные захоронения найдены и во Владимире, и в Рязани, и на территории Татарстана. Это общая волна, которая прошла по Китаю, Средней Азии, Кавказу, Киевской Руси, затронула территорию Венгрии, Польши (да, там тоже есть подобные захоронения).

Сотрудники Ярославской экспедиции ИА РАН на раскопе одного из массовых погребений в Ярославском кремле. Фото yargid.ru

— Резня в Ярославле. Есть ли среди ученых те, кто не согласен с версией про орду?

— Объективные материалы не дают основания трактовать это как-то иначе. С точки зрения единой волны, которая прокатилась, начиная с Китая и заканчивая Венгрией, это очень яркий пласт, который затронул те же народы Поволжья, Пензенскую область…

— Также говорится о том, что Волжская Булгария и Русь достаточно тесно взаимодействовали. А при изучении остатков русских городов удалось ли наткнуться на какие-нибудь следы булгар? Может быть, торговые фактории?

— При раскопках русских городов встречается специфическая булгарская керамика (орнаментированные сосуды), по которой археологи судят о наличии торговых связей. Исследование материальной культуры дает довольно много для нашего представления о Средневековье, оно не всегда вписывается или соотносится с нашим современным пониманием (как нам хочется, чтобы это было), но тем ученые и отличаются от обывателя они должны восстанавливать объективную истину с помощью аргументов.

«Мы не чувствуем связи с теми, кто жил здесь до нас»

Летом 2018 года в Оренбургской области с помощью строительной техники было разграблено два сарматских кургана. Министерство культуры назвало это событие одним из самых масштабных зафиксированных разрушений археологических объектов. О том, насколько опасны «черные копатели» для России, Ольге Орловой в передаче «Гамбургский счет» рассказала заместитель директора Института археологии РАН Ася Энговатова.

— Вы много лет руководите отделом сохранения археологического наследия Института археологии РАН. Насколько серьезной вы считаете проблему «черных копателей» в вашей сфере?

— Эта проблема серьезна не только для России, но и для очень многих государств — и в Европе, и в Азии, и в Америке. По-настоящему, это вызов всему обществу, поскольку «черные копатели» фактически уничтожают уникальную информацию, которая нужна всему обществу, не только ученым. Очень жаль, что нигде не говорится откровенно (как вы, по гамбургскому счету), почему коллекционеры археологических находок, полученных грабительским путем, столь опасны и почему такое «коллекционирование» убивает археологические объекты, делает их неинформативными.

Ася Энговатова родилась в 1966 году в Москве. Окончила исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. С 1983 года работает в Институте археологии Российской академии наук, с 2010 года в должности замдиректора. Автор более 250 научных публикаций. Участвовала в десятках экспедиций. В 1999–2000 годах руководила раскопками дьяковского городища Настасьино под Коломной; с 2003 года возглавляет археологические исследования на территории Троице-Сергиевой лавры и Московской духовной академии; с 2004-го — в историческом центре Ярославля.

Дело в том, что для подобных «коллекционеров» краденого важен предмет, артефакт, красивая, эксклюзивная вещь. И особенно важна вещь ювелирная, сделанная из золота, серебра, или если это художественное произведение. Для них абсолютно неважен контекст находки. А археологи понимают, что огромную часть информации несет в себе не сам предмет, а культурный слой, контекст, в котором он найден (постройка, яма, могила, окружение, другие артефакты и прочее). И выкапывание — а фактически выкрадывание — из контекста даже одного артефакта полностью уничтожает эту бесценную информацию. По большому счету, все наши археологические научные исследования посвящены именно расшифровке контекста находок. Так криминалистам крайне важно положение улики, сопутствующие ей объекты. И иногда это намного важнее, чем сама находка.

— Почему о «черных копателях» заговорили в последние двадцать лет? В советское время эту тему не обсуждали.

— В советское время практически не было проблемы «черных копателей». Во многом потому, что всё было государственное, плюс не было рынка сбыта. Эту сферу контролировало МВД. Небольшие разрытия наверняка были, но в основном так пополняли, например, коллекции краеведческих или школьных музеев. Не было индустрии, которую мы видим сейчас.

— Вы помните, как впервые с этим столкнулись? Когда эта проблема возникла в вашей научной биографии?

— В середине 1990-х годов, когда появились качественные металлодетекторы. Технологический прогресс плюс появление антикварного археологического рынка при определенных дырах в законодательстве — и всё стало развиваться с молниеносной скоростью на всей территории России. В конце 1990-х годов проблема «черных копателей» уже стояла очень остро, настолько, что в Совете Федерации (по инициативе нынешнего директора Института археологии академика Н. А. Макарова) был созван специальный круглый стол. И только через десять лет, в 2013 году, благодаря огромным усилиям археологов всё же был принят 245-й федеральный закон о пресечении незаконной деятельности в области археологии 1 . Этот закон ввел определенные нормы и в какой-то степени сработал.

Читайте также:
Ричард Брэнсон, история человека и бизнесмена

— Расскажите, как ваши зарубежные коллеги с этим справляются. Ведь у всех разное законодательство.

— Многие европейские страны жестко пресекают разграбление национальных богатств (археологическое наследие воспринимают именно как национальное богатство). Возьмем Грецию или Италию. В этих странах незаконным раскопкам и варварскому обращению с археологическим наследием поставлены жесткие барьеры. А в дружественной нам бывшей социалистической республике Словакии введены уголовные наказания за любые незаконные археологические работы.

У нас в зависимости от тяжести вреда, причиненного объекту археологического наследия, предусмотрена и административная, и уголовная ответственность. Много усилий по противодействию незаконным раскопкам прилагает ФСБ и не очень много — МВД. В МВД даже раньше был специальный «антикварный отдел», который занимался проблемой разграбления археологических памятников. Сейчас он, к сожалению, расформирован, и интереса к этой работе со стороны МВД совсем не видно. И для нас, археологов, это очень обидный факт, поскольку именно МВД может оперативно на местах в массовом порядке пресечь работу «черных копателей».

— Когда вы и ваши коллеги выезжаете на раскопки в другие страны, вы чувствуете разницу в подходах к этой проблеме за рубежом и в России?

— Сейчас у нас не так много зарубежных экспедиций. Тем не менее по опыту поездок в Узбекистан, Туркмению мы знаем, что там сейчас довольно жесткие режимы, и незаконные работы пресекаются. Но ситуация в Ираке и Сирии, конечно, крайне печальна: как только ослабевает власть, начинается тотальное разграбление национальных богатств, в том числе массовые незаконные раскопки. «Черные копатели» атакуют практически все памятники культуры, особенно знаковые для цивилизаций. Огромное количество археологического материала, артефактов выбрасывается на черный антикварный рынок. Вместе с этим потоком идет и очень большое количество подделок. Несколько лет назад в Берлине прошла конференция, посвященная проблеме «черных копателей» и незаконного оборота культурных археологических ценностей. Поскольку из-за ситуации в Сирии и Ираке находки, как настоящие, так и поддельные, наводнили Европу, наши европейские коллеги анализировали связанные с этим процессы, чтобы музеи не закупали подобные артефакты.

— И что придумывает сообщество музейщиков?

— К чести европейских музейщиков, у них довольно строго регламентированы этические нормы: не принимать в музеи, не покупать коллекции без прозрачной истории. Если есть подозрения, что артефакты происходят из разграбленных памятников, они в музеи не попадают. Поскольку речь идет, как правило, о дорогих предметах, подобными закупками музеи косвенно могут стимулировать дальнейшие незаконные археологические работы. Как мы все понимаем, «черные копатели» занимаются грабительством не ради эстетического и научного интереса, а только ради наживы. И надо четко об этом говорить: основа всех грабительских действий — исключительно желание обогатиться. Поэтому «черным копателям» крайне важно продать награбленные артефакты либо частным коллекционерам, либо государственному музею — любому, кто предложит больше. Им всё равно: продавать вещи из целого археологического комплекса или отдельные предметы. И плюс к этому, возможно, уже перекупщиками эти коллекции произвольно компонуются вместе, чтобы быть более «интересными» для покупателя, или даже снабжаются поддельными аксессуарами.

— А со стороны можно подумать, какая разница, где хранить — в частном доме, который приспособлен под музей, или в государственном музее.

— А почему не подумать о том, насколько мы обедняем себя, позволяя людям владеть вещами, которые наш закон считает именно национальным достоянием? Ведь все археологические объекты, даже найденные на частной территории, как и недра, считаются государственными. Кроме того, археологические памятники — это федеральные объекты: их статус очень высок. К сожалению, не везде в России понимают ценность нашего древнего прошлого. Не так давно на крупной международной конференции мне пришлось отвечать на очень неудобные вопросы коллег-японцев, которые бывали в России и работали с русскими специалистами: «Объясните нам, пожалуйста, почему в России так плохо относятся к объектам археологического наследия? Почему вы так не любите свою археологию? Мусор выкидывают прямо на объекты археологии, сотрудникам управления культуры это не интересно, жителям соседних сел это не любопытно. У нас в Японии всё совсем по-другому». Действительно, в Японии все объекты археологии — предмет национальной гордости. Каждый памятник в очень хорошем состоянии, хотя их известно во много раз больше, чем, например, на территории сопредельного Дальнего Востока. Мне, честно говоря, было неприятно это слушать, хотя это была чистая правда.

И как вы выкручивались в этой ситуации?

— Я сказала, что да, на территории Дальнего Востока за последние столетия несколько раз произошла смена населения: во времена Советского Союза в разные годы туда приехало очень много людей; много и тех, кто оказался там недавно, — они не чувствуют связи с этой территорией. Но если посмотреть на захоронения воинов Великой Отечественной войны, в каждой деревне эти мемориалы очень ухоженные — с цветами, покрашены. И на них никто никогда не выбросит мусор. То есть мы чувствуем свою связь с этими людьми, с этими памятниками войны. Это для нас очень значимо. Но связи с древними поселениями на нашей же земле, даже в пределах нескольких веков, мы, увы, не чувствуем. Хотя в России есть и территории, где, наоборот, очень заботятся об археологическом наследии.

Читайте также:
Стив Джобс - краткая история жизни.

Средневековые украшения. Некоторые искатели скупают их в Сети, чтобы безвозмездно отдать в музей

Возьмем опыт Татарстана. Там недавно объявлены памятниками ЮНЕСКО Болгарское городище, Свияжск. Многое делается для привлечения внимания к этим объектам; построены прекрасные музеи, связанные с их археологией.

На Алтае был беспрецедентный случай с «алтайской принцессой» 2 , которую старалось заполучить себе руководство Горно-Алтайска. Шла серьезная борьба, в том числе и в СМИ. Посылались письма в разные государственные инстанции (Совет Федерации, Государственную Думу) и президенту. Эта находка была очень значимой для местной элиты и вызвала интерес у рядовых граждан. На Алтае проблема археологического наследия стала сейчас для всех очень важной.

Многие владельцы предметов, имеющих историко-археологическую ценность, не смогут легально на них заработать

— А как вы объясняете феномен того, что в одних регионах люди чувствуют себя причастными к местной истории, а в других это не так. И почему многие в нашей стране чувствуют свою причастность к истории только в рамках своей семьи, и там, где теряется семья, — там теряется всё? У вас нет ощущения, что это эффект «сознания советского человека»?

— Это очень интересный социологический феномен и любопытное наблюдение. Похоже, мы не воспринимаем нашу историю действительно нашей и памятники археологии — как что-то для нас очень важное. Понятно, что археологи заботятся о достоверности и предметности нашей истории, потому что это часть их профессии. Поэтому корпоративная позиция археологов абсолютно понятна. Позиция общества сложнее. Важно изучить, почему так происходит, почему, например, абсолютно иная ситуация в Северной Европе. Почему там совершенно другое отношение к археологическим объектам — их ценят и сохраняют «всем миром», хотя памятники иногда менее научно информативны, чем у нас.

Пряжка, найденная в земле копателем. Подобные артефакты покупают через социальные сети, зачастую для личных коллекций

Мы патриотичны в каких-то других вещах, о которых, может быть, стоило и помолчать иногда, но в отношении того, что безусловно является нашим наследием, можем допустить любые варварские действия. Но я хочу вернуться к тому, с чего мы начали разговор. Вы сказали, что в России есть закон, который противодействует «черным копателям». Как в таком случае в Оренбурге стало возможно самое масштабное, по версии Министерства культуры, разграбление за всю историю российской археологии?

— В сентябре один из самых крупных курганов Оренбургской области (более 7 м в высоту и около 140 м в диаметре), расположенный в совершенно особом месте в 40–50 км от Оренбурга, за несколько дней был полностью снесен тяжелой техникой. Эти курганы относятся к уникальным вождеским захоронениям сарматской элиты IV века до н. э. Один из подобных курганов был исследован сотрудниками Института археологии под руководством Леонида Теодоровича Яблонского относительно недавно, в 2013 году. И сделанные во время экспедиции редчайшие находки составили основу археологической коллекции Оренбургского краеведческого музея. Реконструкции, полученные в результате исследования материала — не только вещевого, но и органического, найденного в большом количестве, а также сопутствующей стратиграфии, — показали абсолютную уникальность этих курганов. По результатам раскопок была доказана тесная связь захороненной здесь элиты с ахеменидским Ираном в IV веке до н. э. То есть не только была получена коллекция уникальных золотых украшений, но и сделаны интересные научные, даже политологические выводы о связи этих сарматских племен с Ираном. После раскопок были выделены деньги на создание в музее специального зала и закупку сейфа для почти двух тысяч золотых и серебряных находок, и две огромные комнаты золотой кладовой составили основу археологической коллекции. Мы предполагаем, что подобные артефакты могли быть и в разграбленном «черными копателями» кургане. Каждая из вещей неповторима, таких нет в коллекциях Эрмитажа и других музеев. Мы видим удивительные сюжеты, зашифрованные легенды древних племен. Украшения выполнены с необычайным мастерством. С тех пор каждый год Оренбургский музей посещают около ста тысяч человек: школьники, студенты, местные жители — все они могут посмотреть на выставку. А ведь в 2013 году Институт археологии поспешил на спасение кургана, когда его уже начали разрушать. Грабителей случайно спугнули, курган наполовину уже был снесен. Если бы его разграбили, то артефакты, выставленные сейчас в музее, могли уйти к частным коллекционерам. Посмотрите, насколько они интересны: и как произведения искусства, и как предметы древности, и как вещи, которые в комплексе дают нам возможность сделать интересные научные исторические и историко-политические выводы.

Предметы, найденные в 2013 году в Филипповском кургане (Оренбуржье)

Фото из открытых источников предоставлены героиней программы.

1 Федеральный закон от 23 июля 2013 г. № 245-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части пресечения незаконной деятельности в области археологии». — Ред.

2 «Алтайская принцесса», или «принцесса Укока», — мумия женщины пазырыкской культуры V–III веков до н. э., обнаруженная во время раскопок алтайского кургана Ак-Алах. Находка хранится в Национальном музее имени Анохина в Горно-Алтайске. — Ред.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: